Дикая война

– Одно неправильное движение, и я тебе ещё чего-нибудь отстрелю, – пообещал он, чувствуя неодолимое желание так и поступить.

Вот уже полтора месяца эта парочка терроризировала всё население посёлка, уничтожая обычных охотников, путевых обходчиков и даже шедших за ягодой женщин. У Мишки складывалось стойкое убеждение, что эта парочка развлекалась, словно на сафари в Африке, соревнуясь, кто больше убьёт. Так что жалости к ним у парня не было. От слова совсем. Только в его деревне прибавилось пять вдов. Про остальные он и вспоминать не хотел.

– Где лагерь устроили? – спросил парень, продолжая держать мужика на мушке.

– Ты же охотник. Найди, – презрительно скривился тот и сплюнул.

Одним движением переложив револьвер в левую руку, Мишка от всей своей широкой души приложил его по морде так, что мужик отлетел в кусты. Упав на вывернутую руку, мужик тихо вскрикнул и заворочался, пытаясь перевернуться. Подойдя, Мишка ухватил его за пояс и, вытащив из куста, бросил на спину. Наступив сапогом на раненый локоть, он слегка склонился над бандитом и, поймав его взгляд, прошипел:

– Ты, похоже, ещё не понял, с кем связался.

– Там, за ручьём, в распадке, пещера. Там жили, – прохрипел мужик, пытаясь отдышаться.

– Почему проводника не взяли? – не унимался Мишка.

– Мы с братом с детства охотимся. Для нас любой лес как парк, – с вызовом фыркнул мужик.

– Уже нет, – рыкнул мишка в ответ и от души пнул его в живот.

Отведя душу, парень прикинул примерное расстояние до посёлка и, вздохнув, за шиворот вздёрнул пленного на ноги. То, что это не простые охотники, было и без очков видно. Выправка, гонор – всё говорило, что клиент ему попался непростой. Впрочем, иного он и не ожидал.

Устроить охоту на людей могли только представители культурной островной нации. Даже хунхузы, известные своей жестокостью, не опускались до бессмысленного убийства.

* * *

Со времени постройки Мишкой собственной заимки прошло полтора года. За это время парень успел многое. Даже аэросани собрать. Правда, попользоваться этим забавным механизмом ему пришлось только одну зиму. Потом инженер-изобретатель, которого он давно уже называл только по имени-отчеству, Александр Степанович, потребовал вернуть ему технику и отправился с ней в столицу.