Единственный и неповторимый

Джоан пела, не отрывая глаз от малыша. Очень скоро его тело расслабилось, а глазки стали закрываться. Деревянная лошадка выскользнула из рук ребенка, но Джоан поймала ее, не дав упасть на пол.

Она допела песню, но продолжала мурлыкать себе под нос, укачивая сына. Вскоре появилась темноволосая женщина. Они перебросились несколькими словами, и темноволосая протянула руки.

Нежелание Джоан расставаться с ребенком было очевидным. Она наклонила голову, еще раз крепко прижала сына к груди и только потом позволила женщине взять его и унести.

Малколм, нахмурившись, наблюдал, как Джоан встает. Первым делом она решительно смахнула слезы. Он придвинулся ближе, желая услышать, о чем будут говорить женщины на прощание, но Джоан ушла раньше, чем темноволосая вернулась.

Он, прячась в тени, проводил Джоан до замка и убедился, что она добралась без приключений. На обратном пути она шла очень быстро, почти бежала, и очень скоро вошла в большой зал. Увидев, что она закрыла за собой двери, Малколм облегченно вздохнул, не понимая, почему ее безопасность в одночасье стала для него важной.

Однако он знал, что теперь будет ее защищать.

На следующее утро Малколм сидел с отцом и братом за столом в большом зале. Они завтракали. Хлеб был теплым, сыр острым, а эль холодным. Однако Малколм почти не ощущал вкуса еды. Долгожданная встреча с Макферсонами должна была состояться в течение часа, и его нервы были на пределе.

– Я согласился, чтобы на встрече присутствовали представители кланов Фрэзера и Кеннеди, – объявил Маккенна, сделав знак пажу, чтобы тот наполнил его кружку.

Джеймс откусил большой кусок хлеба, разжевал и проглотил.

– Ты уверен, что это правильное решение? Макферсон заявит, что Малколм сделал его дочери ребенка, Малколм поклянется, что это неправда, дочь Макферсона будет опозорена, а ее отец унижен. В такой ситуации чем меньше свидетелей, тем лучше.

– Мы прибыли сюда в поисках истины и правосудия, – сказал Брайан Маккенна, повысив голос, тем самым показывая, что ему все равно, кто его слышит.

Люди, сидевшие за соседними столами, одобрительно закивали. Маккенна улыбнулся, явно довольный, что его правильно поняли.

И только Джеймс не был согласен с отцом.