Гелиополь

Костар взмахнул рукой для удара, он мог бы оказаться смертельным, но парень в последний момент отвернул голову. И тогда стальная плетка только порвала ему в клочья рубашку да оставила кровавый рубец на груди. Он пошатнулся и отскочил. Потом уставился на своих противников с опаской и недоверием. Он, видимо, редко показывался на люди и не привык к свету, лицо его было желтым, как пергамент, и словно измятым. Только раздувались ноздри, а рот и глаза скорее напоминали прорези в маске. Он переводил бегающий взгляд с одного на другого, глядя на них как из-за решетки, потом взгляд его упал на винтовку, которую Марио направил на него.

– Этот наверняка от мессира Гранде, вылез откуда-то с самого низу. Я все ждал, когда он полезет рукой в карман.

– Честную пулю жалко на таких вонючих кротов, – пробормотал Костар, – мой автограф продержится на нем не одну неделю.

– И почерк у тебя, Костар, не дурен, – похвалил его Луций. Потом он повернулся к девушке, которая все еще так и стояла, вцепившись в него. Челка из темных волос спадала ей на лоб, словно у молоденькой кобылки. Ужас еще не исчез с ее лица, и толчками, грозя разорвать лиф, вздымалась грудь, просвечивавшая сквозь разорванное платье. Словно почувствовав кожей на себе взгляд, она прикрыла наготу рукой. Она служит здесь у одной пожилой супружеской пары, врача и его жены, спрятавшихся в подвале, и пошла наверх, чтобы посмотреть плиту.

«Тут этот тип и ворвался. Я хочу немедленно выбраться отсюда, не хочу больше иметь ничего общего с парсами».

Мужчины успокаивали ее. Луций гладил по голове. В Верхнем городе у нее тетка, она найдет у нее защиту. Она бы хотела только еще собрать свой узелок, но не решалась войти в дом одна, и Марио пошел вместе с ней.

– Всегда одно и то же: от пострадавших бегут, как от чумы, – пробормотал Луций.

Через некоторое время оба они вернулись. Марио нес в чемоданчике, сплетенном из ивовых прутьев, ее пожитки. Она не забыла и коробку со шляпкой и бережно держала ее, обхватив левой рукой. По воскресеньям таких девушек из простых семей можно было видеть прогуливавшимися по Корсо или по аллее Белого мыса; их там невозможно было узнать, они превращались в прекрасных бабочек, выпорхнувших из куколки. Они следовали моде, пусть скромно, но с большим вкусом.