Наследники Византии. Книга вторая

Под мельницей было что-то вроде погреба – темно, сыро. Лавку у стены, да ряднину на ней освещала лучина. Урванец, обессиленный, испустошенный, приткнулся в углу на корточках, опустил руки промеж колен и глядел на Воронцова тупыми бездумными глазами.

– Похватали всех, – безмятежно сповестила Воронцова Сашка, – этот вот у меня здесь укрылся. А это нарыпался – пойду, пойду тишком… деньги из избы своей хотел забрать.

– Как похватали? – Михаил поверить не мог, – за что?

– За что?! – Урванец вдруг взвился, заорал пронзительным криком, – За что? Они там… А я, я, за что?

Он прыгал перед Воронцовым балаганным Петрушкой, махал руками.

– Уймись. Толком скажи.

Урванец тогда затих, заплакал и поведал, что знал: третьего дня явились в Наливки царские слуги, все в оружии и стали хватать наливковцев без разбору. Вязали руки им, везли на телегах в Кремль.

– Иные на коня, да давай Бог ноги. Кто и так, пеш и бос, как я, удирать.

Урванец будто дитя обиженное, растирал грязные сопли по пегой малорослой щетине, вопрошал:

– За что? Они шептались там по углам. А я – за что?

– Кто шептался?

– А… – Урванец махнул рукою, выкрикнул, – на жизнь царя Иоанна покушались.

– На жизнь государя Иоанна Васильевича?

– А то! Тут разбирать не станут – прав, виноват. На дыбу, да ноздри рвать! Ты-то, ты… Накеля приехал?! Думашь тебя не тронут?! Все знают, что в милостниках у Василия-Гавриила стал.

В стылой, николи не топленной подклети мороз пробирал до костей. Сашка достала откуда-то высокий кувшин перебродившего квасу и протянула мужикам для согрева. Михаил отказался от такой дряни, а Урванец выхлебал все и повалился мертвецким сном на ряднину.

– Замерзнет, – с сомнением сказал Михаил.

– Не. Ему, что псу – мороз нипочем! А ты куда-т?

Михаил и сам не знал. Не сидеть же в самом деле в этой яме. В голове не укладывались слова Урванца – «покушение на жизнь царя».

Его и вправду это все могло касаться менее всего. Он только возвернулся из Новгорода. Но Урванец был прав – тут разбираться не станут… Ежели речь идет о заговоре… Будут пытать всех – и правых и виноватых. Михаила невольно передернуло толи от холода, толи еще от чего… Он не был труслив. Он доказал это на стенах Выборга. Но одно дело – сражение на рати, и другое совсем – палачи-кнутобойцы, ни за что рвущие твое тело.