Золотой Горшок. Сказка

Но едва последние лучи Солнца погасли за хребтами гор и сумерки простёрли по земле свой мрачный полог, откуда-то издалёка раздался грубый громкий бас: «Эй вы, эй, там, что это за перемолвки, чей это там шёпоток? Эй вы, эй, там, кто рыщет Солнечных лучей за горами? Довольно вам греться, хватит распеваться! Эй вы, эй, там, летите сквозь кущи и долы, мните траву, вниз по рекам спускайтесь!

Эй, вы эй, там, до-мо-о-о-о-й, летим до-мо-о-о-й!»

Вдруг громовой глас стих и растворилс, в отзвуках дальнего грома, и хрустальные колокольчики расстроили свою капеллу и оборвались фальшивым диссонансом.

Все смолкло, и Ансельм увидел, как три вёрткие змейки, светясь и блистая, ринулись к потоку по траве, легко шурша, с тихим шелес том, соскользнули они в Эльбу, и над зеленоватыми разводами на воде, в том месте, где они исчезли, вдруг вспыхнул яркий зелёный огонёк. Он стал подниматься вверх, сделал бологую дугу, направляясь к городу, и сыпался искрами.

ВИГИЛИЯ ВТОРАЯ

Как студиозуса Ансельма приняли за пьяного и сумасшедшего.

 – Путешествие по Эльбе. – Забойнвя ария капельмейстера Грауна. – Желудочный ликерчик Конради и бронзовая карга с яблоками.

«А господинчик-то, стало быть, совсем не в своем уме!» – со смехом сказала почтенная горожанка, которая, возвращаясь вместе со своим выводком с гулянья, застыла в ступоре и, сложив руки на животе, и с удовольствием принялась созерцать дикие проделки студиозуса Ансельма. Крепко обняв ствол бузинного дерева и утопив лицо в его ветвях, он теперь вопил беспрестанно: «О, прошу вас, не откажите, уважьте меня, один только ещё раз еще засияйте и сверкните, и просияйте мне вы, о милые золотистые змейки, всего разок ещё дайте внят вашему чистому хрустальному голоску! Ещё только раз взгляните на меня, о прелестные голубые глазки, всего лишь еще один лишь разок, а не то я сгину от скорби и горячечного желания!»

И при словах этих он так тяжко вздыхал, так жалостливо охал, так страстно и нетерпеливо тряс ствол бузинного дерева, которое вместо любого ответа как-то совсем неразбочиво и глухо шелестело листьями, по всей видимости порядком издеваясь над неугасимым горем студиозуса Ансельма.

«А господинчик-то, видать, совсем с катушек съехал!» – повторяла раз за разом наблюдательная горожанка, в результате чего Ансельм чувствовал себя так, как будто пушечным высчтрелом его пробудили от сладкого сна или окатили ведром ледяной воды.