Иезуит

– Проси!

Вскоре на пороге появился Анри де Монморанси, герцог де Дамвиль – старший сын коннетабля. Хотя юноше едва минуло восемнадцать лет, но по его высокому росту, широким плечам и бороде он казался двадцатишестилетним мужчиной. Лицо молодого человека выражало холодную надменность. Монморанси любил своего первенца – он видел в нем самого себя.

– Господин герцог, – сказал коннетабль, – я уже два дня жду вас.

– Монсеньор, я не знал, что вам угодно было меня видеть.

– Как? Разве вы не получили мое приказание, посланное вам с берейтором.

– Нет, не получал. В Дамвиль действительно прибыл один из ваших слуг и передал мне приказание от вашего имени: тотчас же вернуться в Париж, но, признаюсь, я не поверил и потребовал письменный приказ.

– Ну а потом?.. – спросил герцог.

– Письменного приказа он мне не доставил, я велел заковать его в цепи и бросить в тюрьму.

– Вы ошибаетесь, герцог, приказ мной был дан перед вашим приездом, – я было хотел послать за вами и привести вас ко мне силой.

– Весьма сожалею, что произошло такое недоразумение! А теперь, монсеньор, что побудило вас призвать меня в Париж?

– Причина очень важная. Вы, господин герцог, позволяете себе в замке вашего отца чересчур бесцеремонно обращаться с мужьями, неудобными для ваших любовных похождений.

– Монсеньор!..

– Но вы ошибаетесь, господин герцог, полагая, что вошли уже в права наследства. Пока я жив и по милости неба рассчитываю жить еще много лет, в моих замках и дворцах существует только одна воля – моя!

– Я вижу, монсеньор, что вам передали историю с Доминико не так, как она произошла в действительности.

– Но этим слугой оказалась его неверная жена? Это значительно смягчает его дерзость.

– Монсеньор, вы слишком высоко поставлены, чтобы замечать настроение черни, я же как простой дворянин, постоянно встречаясь с людьми мелкого сословия, замечаю, что абсолютное господство феодального права начинает колебаться.

– Черт возьми! – вскричал коннетабль. – Я не имел это в виду.

– Да, монсеньор, заседатели и главы общин начинают обращаться с нами, как с простыми гражданами.

– Есть много правды, сын мой, в том, что вы говорите, – сказал задумчиво коннетабль. – К моему крайнему изумлению, король как будто одобряет поведение общин.