Разбойник Кадрусс

Жорж приказал лакею оседлать лошадей.

– Странно, – сказал гасконец: – что Фушэ, герцог Отрантский, имеет надобность до нас. И не находите ли вы, кавалер, что его светлость мог бы сам собственноручно написать к нам? Это было бы гораздо приличнее. Как министр, герцог может приказывать нам, пока мы находимся на французской земле. Как дворянин, он должен бы выказать вежливость, это неоспоримо. Как министр, какое дело может он иметь до нас? Никакого. Очевидно, нас требует к себе дворянин. Но Фушэ сделан герцогом так недавно, что, вероятно, ему неизвестны обязанности знатного вельможи по отношению к дворянам.

Эта комедия игралась для посланного министра. Тот верно передал Фушэ дерзости Фоконьяка; но Фушэ не обижался на такие безделицы.

– Лошади оседланы, – пришел доложить лакей.

Отправились. Жорж дорогой думал:

«Если бы подозревали, что я Кадрус, то гостиница была бы окружена».

Чтобы доехать до виллы герцога, надо было проезжать мимо Магдаленского замка. Де-Фоконьяк бросил на него долгий взгляд; Жорж по-видимому не обратил на него внимания.

Приехали. Мнимых дворян просили подождать несколько минут. Они провели полчаса в передней министра. Фушэ слушал донесения своего агента и справлялся со своими пометками. Через четверть часа он дотронулся до легкой пружины в стене своего кабинета, образовалось отверстие, в которое можно было видеть людей, находившихся в передней. Де-Фоконьяк обнаруживал свое нетерпение с хладнокровием знатного вельможи времен Людовика XV.

– Какая славная вещь – этикет! – говорил он: – И как был прав великий король. Но он также делал герцогами ничтожных людей. Но он установил по крайней мере, чтобы никогда титулованный человек не был принужден торчать в передней простолюдина, достигнувшего важной должности.

Он наговорил с двадцать других любезностей в таком же роде, так что Жорж сказал ему шепотом, подозревая разумеется, что его слушают:

– Позвольте, маркиз де-Фоконьяк. Я обижен не меньше вас. Однако вы напрасно обнаруживаете здесь вашу досаду.

– Что же может с нами случиться? Надо подумать, да дважды подумать, прежде чем коснуться Алкивиада де-Фоконьяка.

– Коснулись же герцога Энгиенского, который пал под пулями солдат первого консула.

Фоконьяк сделал вид, будто задрожал и побледнел. Настало печальное молчание.

Фушэ сказал себе: «Главное лицо здесь – молодой человек; другой – старый дуралей».

Он начал разговаривать с одним из своих агентов.