Разбойник Кадрусс

Нашим величайшим честолюбием было бы отдать наши шпаги к услугам такого гения, какой управляет Францией в эту минуту, но будьте так добры сообщите генералу причины отказа, к которому побуждает нас то, что другие могут считать предрассудками, а мы считаем священными преданиями. Предки моего благородного друга командовали полками при Кондэ и Лианкуре, так же как мои предки в Италии. Император наверно поймёт, что благородная кровь не может изменить прошлому, и даст нам единственную должность, которая по преданиям принадлежит нашему дому – должность полковников.

– Да, полковников! – с твердостью подтвердил Фоконьяк.

Дипломат-адъютант был поражён этими притязаниями. Отказать в чём-нибудь Савари казалось ему до того непостижимо, что он осмотрелся вокруг себя, как человек старающийся возвратить потерянное равновесие, и совершенно растерялся. Алкивиад подоспел к нему на помощь.

– Господин адъютант, – скромно сказал он: – мы с кавалером могли бы предложить наши услуги Англии. Правда, полк стоит там довольно дорого, но подобная безделица не могла остановить Фоконьяка или Каза-Веккиа.

Уроженец Лангедока в доказательство своей вежливости любезным движением руки сделал знак смущенному адъютанту, что он может выйти. Тот ушёл поражённый дерзостью Фоконьяка и надменностью Жоржа.

– Вот увидишь, – сказал Алкивиад, как только удостоверился, что офицер не может его слышать: – он непременно произведёт нас в полковники.

– Я начинаю думать, что они слишком глупы для этого, – сказал Жорж, пожимая плечами.

– Все-таки нам не надо полагаться на это. Савари, этот полицейский генерал, злая обезьяна, хотя мы побили его. Будем остерегаться его засад. Надо, однако, отдать тебе справедливость, ты великолепен в твоей роли оригинала. Но смотри, чтобы не было преувеличения.

– Не бойся! – ответил уроженец Лангедока своим настоящим голосом и на своем родном языке.

– Фушэ всё меня тревожит, – сказал Жорж.

– Полно! – сказал Фоконьяк: – Он не подаст признака жизни против нас. Я подкупил одного из секретарей самого важного начальника департамента; человек этот должен сообщать мне всё, он совершенно в моих руках. Он знает, что изменить мне, значит обречь себя на верную смерть; я доказал ему это.