Наследники Византии. Книга третья

И все же Иван немного завидовал Воронцову. Тот прошел всю войну литовскую, кровавил саблю во многих сражениях, и тысяцкий теперь! Поэтому, когда Михаил попросил его помочь увидеть Аристотеля, Иван сразу же согласился, не спрашивая «зачем». Покровительственно надул губы, закивал важно:

– Муроль Аристотель Фьораванти доступен только самому Державному! Но для тебя я…

И пил крупными глотками доброе пиво, проливая на мягкую бородку, на вышитую травами рубаху. Сказал потом вдруг ни к чему:

– Ряполовскому то укоротили шею! – Иван показал как, – Патрикеев – инок нынче! Старец Мафусаил.

Сыночек его Косой знаешь где? В Кирилло – Белозерском грехи замаливает.

– Но Дмитрий Внук венчан на царство, – сказал Воронцов, невольно повторив давешнюю речь новгородца.

– Венчан – перевенчан, – буркнул Иван.

* * *

Жара стояла уже с самого утра. В Кремле пахло пожарами, береглись от огня, тушили.

Воронцов (он так и заночевал в бане) спозаранку выехал с Иваном Бельским, и, минуя рытвины, кучи поваленных частоколов, какие-то разоренные дворы, где в такую рань уже копошились люди, проезжал от Никольских ворот к Боровицкому холму.

– Что это? – Михаил не мог понять. Вроде и пожара не было, а Никольская улица вся разрыта, расхристана.

Бельский небрежно махнул рукою:

– Державный повелел сделать улицы прямыми и широкими, не менее четырех саженей. Чьи дворы выпирают на улицу, велят сносить заборы, отодвигать вглубь, а иные дворы, мелкие, и вовсе людей отселяют из Кремля.

– Береженье от огня.

Бельский кивнул:

– Опять же красота.

Державный и София Палеолог хотели выстроить русскую столицу наподобие Константинополя – со множеством величественных соборов, каменных златоверхих церквей, с широкими прямыми улицами, с огромным великокняжеским дворцом.

Этот дворец возводился на Боровицком холме уже не первый год, пока царская семья жила в старом деревянном дворце «за Михаилом Архангелом». Не первый год везли на Боровицкий холм белый прочный камень, кирпич, песок; известь дозревала в глубоких ямах, но дворец великокняжеский не поднимался, не рос в высоту: был возведен лишь первый, широкий и прочный верх, а весь остальной материал словно проваливался в преисподнюю.

По Кремлю тишком ползли серые слухи – Аристотель де возводит для Державного дворец под землей, ходы, выходы, лабиринты. Никто явно того не болтал. Боялись. И на строительство никто без указки царской не совался. И Ивану Бельскому тоже не следовало бы преступать этого негласного запрета.