Разрушенный дворец

И действительно оттуда мне машет Лорен Донован, на ее лице виноватое выражение, как будто это она мешает мне, а не наоборот.

Я машу в знак извинения девушке близнецов и поспешно ухожу с дороги.

– Я задумалась, – говорю Истону.

– Все еще переживаешь из-за допросов?

– Ага. Но я поговорила с Саванной, и она пообещала, что ничего не скажет про Гидеона.

Истон кивает.

– Это уже хорошо.

– Угу.

– Элла, – доносится из-за наших спин голос Рида, – поедешь домой со мной?

Он идет через парковку с Себастианом.

– Что случилось? Разве ты не идешь на тренировку?

Рид качает головой.

– Ист идет, а у меня освобождение. Только что получил сообщение от папы: он приказал ехать домой.

Страх холодком бежит вдоль позвоночника.

– Зачем? Что произошло?

– Я не знаю. – Рид выглядит сбитым с толку. – Он сказал, что это важно и что он уже договорился с тренером.

Судя по его лицу, Рид нервничает. Я уже изучила своего парня и знаю, что, когда его загоняют в угол, он ведет себя жестко, а этот угол, где полно полиции, следователей и на горизонте маячит тюрьма, кажется самым маленьким и одиноким углом в мире.

– Он хочет, чтобы я тоже приехала? – осторожно спрашиваю я.

– Нет. Но я хочу. – Рид переводит взгляд на своего младшего брата. – Себ, поедешь на машине Эллы?

Себастиан кивает.

– Без проблем.

Я бросаю ему ключи и смотрю, как он уходит к моему кабриолету, а Истон убегает на тренировку. Мы с Ридом залезаем в его «рейндж-ровер», и я начинаю гадать, зачем он попросил меня поехать с ним, потому что за пять первых минут в пути Рид не произносит ни слова.

Я смотрю в окно и грызу ноготь большого пальца. Мне трудно с молчаливым Ридом: так сильны воспоминания о первом времени в особняке Ройалов. Тогда от Рида можно было ждать только презрительных взглядов и язвительных замечаний, к чему я совершенно была неготова. Мама была слегка – ладно, очень – легкомысленной, но жизнерадостной и никогда не стеснялась своих эмоций, в отличие от меня.

– Давай скажи уже это, – вдруг рявкает Рид.

Я испуганно вздрагиваю.

– Сказать что?

– Что тебя гложет. Я прямо слышу, как ты думаешь, а если ты и дальше будешь грызть свой ноготь, он отвалится.

Обескураженная, я опускаю глаза на отметины зубов на большом пальце. Потирая красные пятнышки, отвечаю:

– Не думала, что ты заметишь.

– Я замечаю все, если дело касается тебя, детка, – говорит он низким, хриплым голосом.

– Я волнуюсь.