Твои краски

– Про кого?

– Дурочку не строй из себя, Джесси! Я про этого красавчика, который тебя подвозил на шикарном черном мерсе, я видела вас в окно, – сестра расплывается в ехидной улыбке при виде моего выражения лица.

– Это был Джеймс Руис.

Да, – ей я могу сказать.

– Погоди, тот самый мистер Руис? – глаза Бонни сверкают любопытством.

– Да.

– Ого, – удивленно выдыхает она и делает несколько глотков пива, – он намного круче, чем Сэм.

– Ну, как сказать…

– Я чего-то не знаю? – не унималась сестра.

 – Выкладывай Уильямс!

– Это сложно объяснить.

– Умоляю, Джесси! Расскажи!

– Нет! – отрезаю я и встаю с дивана, – надо ложиться спать.

Разговаривать про Джеймса я точно не готова.

Бонни ничего не говорит. Она знает, что если я не хочу говорить, то из меня это не вытянешь. Мы разбираем диван, и сестра обиженно отворачивается к стенке. Сегодня точно не мой день. Утро вечера мудренее, и, завернувшись в одеяло, я падаю в темный глубокий сон навстречу темным глазам.

Просыпаюсь от продолжительного звонка в дверь, после которого следуют громкий стук.

Кто так долбится? Кого принесло с утра пораньше? Сестра спит без задних ног, просить ее встать и открыть дверь бесполезно. Поднимаюсь с кровати, и такое чувство, что моя голова сделана из чугуна. Не надо было вчера мешать пиво с шампанским. Опять раздается настойчивый стук в дверь.

– Иду я, иду…

Протираю глаза и плетусь к двери. Смотрю в глазок и вижу Софию с недовольным выражением. Черт. Я совсем забыла, что она должна приехать.

Открываю дверь и улыбаюсь сонной улыбкой.

– Здравствуйте, София, – пропускаю девушку внутрь.

Она окидывает меня взглядом. На мне белая футболка с пятнами от пива, которые я получила, когда мы с Бонни веселились. Волосы разлохмаченные, а рот лучше вообще не открывать. Сквозь землю готова провалиться.

– Вижу, что открытие выставки прошло удачно, – она понимающе улыбается и проходит в квартиру.

Я утвердительно киваю и провожаю ее в студию, но по пути спотыкаюсь о стеклянные бутылки пива, которые со звоном раскатываются по паркету в разные стороны.

– Сестра приехала, – объясняю я.

Боже! Ну и позор! София ничего не говорит, а только улыбается, и я не понимаю, хорошо это или плохо. В студии на удивление порядок, что бывает крайне редко. Запах меда и красок приводят меня немного в чувство. Проверяю масло на холсте и оборачиваю мой «кровавый закат» в чистую ткань, и передаю картину секретарю Джеймса.