Проклятый бывший

– В свою защиту замечу, что это все равно меньше, чем срок отсутствия Боуэна, верно?

Рис улыбнулся отцу, но, как всегда, Саймон оставался единственным человеком, неподвластным очарованию Риса.

– Деятельность Боуэна, по крайней мере, приносит пользу семье. В то время как ты прожигаешь холостяцкую жизнь в Англии.

У отца Риса «Англия» звучала как «клоака, полная разврата», и не в первый раз Рис задавался вопросом, не вел ли Рис в представлении отца жизнь значительно более интересную, чем на самом деле.

Ладно, справедливости ради, немного разврата присутствовало, но в целом Рис жил такой же обычной жизнью, как и большинство молодых людей в возрасте под тридцать. Он занимался своим туристическим бизнесом, смотрел регби в пабе с приятелями, ходил на свидания.

Ничего необычного, за исключением той роли, которую магия сыграла во всех этих вещах.

Путешествия у его клиентов всегда проходили гладко и легко. Его любимая команда всегда побеждала. И хотя он никогда не применял магию к женщинам, с которыми встречался, время от времени пускал в ход свои чары, чтобы убедиться, что сможет забронировать желаемый столик в ресторане или дорога пройдет без пробок.

Он не злоупотреблял своими способностями, но не было никаких сомнений в том, что магия делает путь более гладким – а это Рис всегда ценил.

– Ты растрачиваешь заложенный в тебе потенциал чародея, – продолжал Саймон, – на всякие глупости.

– Чародеев больше не существует, отец, я уже говорил тебе, что теперь мы все колдуны.

Не обращая внимания на его слова, Саймон продолжал:

– Пришло время тебе исполнить свой долг перед семьей, Рис. Вот почему я отправляю тебя обратно в Глинн Бедд.

Глинн Бедд.

Грейвс-Глен.

Вивьен.

Не так уж и часто он думал о ней. Прошли годы; роман их, хоть и жаркий, оказался недолгим, и после нее у него были другие, более серьезные отношения.

Но время от времени она ему вспоминалась. Ее очаровательная улыбка. Ее карие глаза.

Какой она была на вкус.

Нет, определенно не самое полезное воспоминание в эту секунду.

Лучше вспомнить ее злые слезы, руки, скрещенные на груди, джинсы, которые она бросила ему в голову.

Господи, каким же он был мудаком.

Слегка встряхнувшись, он подошел ближе к отцу и поинтересовался:

– Грейвс-Глен? Почему?

Саймон нахмурился, впадины под его скулами углубились.