Кровь и лунный свет

Даже мне с трудом в это верится, но, кажется, эти слова успокаивают Ламберта. Он расправляет плечи и, не говоря больше ни слова, следует за братом. А проходя мимо меня – застенчиво улыбается.

Симон же возвращается к изучению карты, на которой обозначена территория вокруг святилища. Но, притом что произошло в прошлый раз, я не спешу указывать свое местонахождение. Правда, как только на лестнице стихают шаги братьев, Симон поднимает взгляд:

– Прости, что одернул тебя, Кэт. Мне не хотелось, чтобы Удэн знал, где ты была той ночью.

Он протягивает мне руку. Кончик большого пальца, а также указательный и средний испачканы чернилами. – Прошу, покажи мне где.

Конечно. Мне следовало и самой догадаться, что Удэн может изменить показания. Смутившись, я делаю шаг вперед и указываю пальцем на восточный угол святилища.

– А куда смотрела?

Я показываю – и он рисует стрелку на юг, но не подписывает букву «К». Обозначает мой путь до тела Перреты и сам переулок.

Когда Симон переходит к вопросам о селенаэ, которого, как мне теперь известно, зовут Грегор, мои ответы становятся более расплывчатыми. Я доверяю архитектору и уверена: этот мужчина следил за мной только из-за их дружбы. Желая сменить тему, я спрашиваю о том, что беспокоит меня больше:

– А что за друг шел с Удэном?

– Ремон Лафонтен.

Нет, это ошибка.

– Реми? Но ведь он еще не добрался до Коллиса, – возражаю я. – Он вернулся из Лютеции поздним утром следующего дня.

Симон склоняет голову:

– Он рассказал мне, что приехал в Коллис поздним вечером и отправился в таверну, где встретил Удэна.

– Но почему он пошел не домой?

Симон пожимает плечами:

– Об этом тебе лучше спросить у Ремона, но его видели несколько человек.

– Кто? – требовательно спрашиваю я. – И где?

Симон, смешавшись, переступает с ноги на ногу.

– Он выходил из дома мадам Эмелин, когда я пришел осмотреть тело Перреты. По словам, хм, свидетелей, появился там примерно в то же время, когда произошло убийство, но был в таком состоянии, в котором бы не смог совершить его.

Я складываю руки на груди. Так вот почему Симон написал букву «Р». Она означала «Ремон».