Кровь и лунный свет

В глубине души я понимаю, насколько глупо ввязываться в это в одиночку. Но магистр Томас, даже если Перрета ушла, никогда не согласится бродить по улицам в такое время, особенно из-за таких неубедительных доводов.

Я сворачиваю на улицу, соединяющую площадь святилища с древним Храмом Солнца – святыней Адрианской империи, которая утвердила нашу религию. Хотя на табличках указано название «Путь молитвы», чаще всего улицу эту называют «Дорога удовольствия» – очень уж там много борделей. Многих девочек-сирот и подкидышей в Коллисе воспитывают в монастырях, но есть и те, кто отказывается принять обеты сестер Света.

Им, к сожалению, редко удается найти достойную работу. Поэтому они оказываются здесь.

Когда я прохожу мимо четвертого квартала, на меня обрушивается волна чувств, вынуждая остановиться и, хватая ртом воздух, оглядеться. Лучи яркого лунного света не только освещают улицу, но добавляют резких, угловатых теней, которые расчерчивают окружающее пространство на неровные куски. Но дрожь вызывает именно сладкий металлический привкус в воздухе.

В последний раз я ощущала нечто подобное, проходя мимо мясной лавки, на крыльце которой закололи свинью.

Кровь. Много крови. Но я ее не вижу.

Холодный ветер щекочет опавшими листьями мои лодыжки, вынуждая опустить глаза на землю, – и я замечаю в грязи большой след. Вернее, несколько следов: они ведут в сторону святилища, но появились из темного переулка справа от меня. Я проскальзываю под навес соседнего здания, осторожно выглядываю из-за угла и тихо зову:

– Эй!.

.

Но мне никто не отвечает. Лунный свет освещает полосой противоположную стену, и она кажется такой яркой, что все остальное просто не разглядеть. Я не помню, чтобы хоть раз бывала здесь, но странное ощущение, будто это место мне знакомо, толкает меня в скрытый тенями переулок.

Тьма смыкается вокруг меня, словно занавес. Запах крови становится таким невыносимым, что мне приходится закрыть рот и нос рукой. Вторую я вытягиваю вперед, чтобы ни на что не наткнуться в кромешной темноте.

Делаю один нерешительный шаг к свету, затем второй. Отпихиваю ногами какой-то мусор – вернее, мне хочется надеяться, что это мусор. А добравшись до освещенной стены – вижу дугу из алых брызг, жутко напоминающую ту, что привиделась мне при падении со спины горгульи.

Это невозможно. Хотя сейчас я понимаю, что стена, увиденная мной в тот момент, была не безупречно гладкой, как в святилище, а неровной и запачканной. Как грубо отштукатуренный плетень.