Ниточка к сердцу

Об отпечатках пальцев можно было не переживать – на Земле ему сразу выжгли папиллярный рисунок.

Следующий день он провел в городской библиотеке, дотошно выписывая адреса; дома подписал конверты и наклеил марки.

К вечеру Моури разослал две сотни писем: редакторам газет, радиоведущим, крупным военным чинам, госслужащим, начальникам полиции, известным политикам и важным членам правительства. Текст, отпечатанный прямо под крылатым мечом Кайтемпи, был вызывающе краток:

САЛЛАНА СТАЛ ПЕРВЫМ, НО НЕ ПОСЛЕДНИМ.

СКОРО ВАШ ЧЕРЕД.

ДИРАК АДЖЕСТУН ГЕЗЕПТ.

Коробку из-под конвертов он сжег, а машинку утопил в реке. Если надо, купит другую, а потом избавится и от нее. Моури мог позволить себе хоть сотню машинок. Так даже интереснее. Если в Кайтемпи проведут экспертизу писем, то решат, что имеют дело с огромной организацией. Кроме того, с каждой новой покупкой Моури пускал в оборот все больше фальшивых денег, подрывая тем самым экономику Джеймика.

Следующим шагом он наведался в агентство по прокату машин и арендовал динокар, назвавшись при этом Широм Агаваном и дав адрес отеля, где поселился в первый день.

С помощью автомобиля ему удалось развесить еще полтысячи листовок в ближайших городах и деревнях.

Работать здесь было куда сложнее, чем в Радине или Пертане. Если в городе с населением в четверть миллиона никто не обращал друг на друга внимания, то в деревушках, где не набралось бы и тысячи жителей, любой приезжий оказывался как на ладони.

Чаще всего удавалось прилепить листовку лишь потому, что жители как один пялились на незнакомую машину.

Пару раз кто-то даже записал его номер – просто так, на всякий случай. При аренде автомобиля Моури нарочно использовал ненужное больше имя: очень скоро полицейские свяжут появление провокационных листовок со странным молчаливым типом на динокаре под номером XC-17978.

К концу четвертой недели на Джеймике Моури избавился от последней листовки, завершив тем самым первую фазу. И, оценив результаты, невольно упал духом.

В газетах и на официальных радиостанциях до сих пор царила полная тишина. Об убийстве майора Салланы – ни полслова. Пока все свидетельствовало о том, что правительство знать не знает ни о какой «осе» и плевать хотело на вымышленную оппозицию.

Моури не видел никаких результатов своей диверсионной деятельности, а значит, и отчитываться было нечем. Вообще вся эта бумажная война казалась ему донельзя глупой, что бы там ни утверждал Вулф.