Ниточка к сердцу

С его помощью удалось ободрать края листовки бахромой, однако сам текст остался нетронут.

– Горячей водой смочите и потом уже снимайте! – теряя терпение, рявкнул полицейский и обернулся к толпе: – А вы все пошли прочь!

Люди неохотно стали расходиться. Заворачивая за угол, Моури успел увидеть, как управляющий выносит дымящееся ведро и мокрой щеткой принимается соскабливать бумагу. Вот и отлично – под воздействием горячей воды гидрофтористая краска даст химическую реакцию.

Кружа по району, Моури прилепил еще пару листовок в самых заметных местах.

Двадцать минут спустя, когда реакция с краской на листовке номер пятьдесят шесть должна была завершиться, он не стерпел и вернулся к магазину.

Листовки, конечно, уже не было, зато на ее месте красовался намертво впечатанный в стекло текст.

Полицейский и управляющий жарко спорили под любопытными взглядами прохожих.

Моури, проходя мимо, услыхал вопли полицейского:

– Да плевать, что она стоит две тысячи гульдеров! Хотите – разбивайте стекло, хотите – заколачивайте витрину досками, но чтобы через минуту этой дряни здесь не было!

– Сэр…

– Делайте что говорят! Вы ведете незаконную пропаганду! Доказывайте потом другим, что это не вы!.

Моури неторопливо удалился. Предстояло налепить еще восемнадцать листовок.

Он управился до сумерек – а заодно присмотрел новое жилище.

Глава третья

Вечером Моури подошел к регистрационной стойке своего отеля и сокрушенно сказал портье:

– С этой войной не знаешь, что будет завтра… Опять все планы насмарку.

– Хотите отменить бронь номера?

– Нет-нет, я заплачу за все десять дней. – Он вытащил из кармана пачку гульдеров. – Вдруг управлюсь быстрее, тогда будет где жить. А если нет – это уже мои проблемы.

– Как пожелаете, мистер Агаван.

Портье невозмутимо выписал счет. Постояльцы вольны делать что угодно – даже выкидывать деньги на ветер.

– Благодарю, – кивнул Моури. – Долгих вам лет.

– И вам, – отозвался портье таким тоном, будто пожелал клиенту немедленно испустить дух.

Моури заглянул в ресторан и поужинал. Потом вернулся в номер, прилег ненадолго, чтобы дать отдых натруженным ногам, и дождался полной темноты.

Когда солнце село, прихватил еще пару листовок, вооружился куском мела и снова вышел на улицу.

Дело предстояло куда более легкое.