Крепость. Кошмар наяву и по расписанию

– Избавление от пищи иначе, как грехом не назовёшь. Иисус говорил: «Ешьте хлеб – это плоть моя, пейте вино – это кровь моя». Я не позволю заставить меня совершить столь гнусный поступок.

– Аббат, пища отравлена – тон маршала стал немного настойчивее.

– Пища была отравлена, когда её вкушал казначей Корнелий, а вино было отравлено, когда его пил барон Силван. Мы едим то, что осталось со вчерашнего дня. И все монахи здоровы.

– Возможно, один раз вам повезло, но я уверен, второго раза не будет – продолжал настаивать маршал Октавиан.

– Сказать вам, почему жители по всему замку отравились? Вы ведь называете это отравлением.

– И почему же?

– А вы будто не знаете?

– К чему вы клоните, аббат? Говорите прямо. Я не любитель загадок.

– Вы помните человека, которого сожгли за подозрение в колдовстве?

– Нет! – Октавиан продолжал говорить уверенным тоном, при этом он резко выставил перед собой руку, оттопырив указательный палец и крепко сжав остальные. – Его сожгли не за подозрение, а за то, что он был колдуном.

Я собственными глазами видел, как жидкость, которую он разлил на одного из моих солдат, поедала его плоть до самых костей. Вместо глаз я лицезрел орбиты в его черепе. Вы ведь сами определили смысл его имени. Этот… человек, как вы говорите, получил, что заслужил. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы сделал это ещё раз и костёр горел бы в тысячу раз сильнее. Наш замок – не место для врагов божьих.

– Что же, пусть будет по-вашему – сдержанным тоном продолжал аббат.

 – Но вы его помните.

– Да. Я его помню – голос маршала звучал недовольно и казался нервным.

– А вы помните его предсмертные слова?

– Да. Он нёс какую-то ересь про то, как через год мы вспомним о том дне и будем жалеть о том, что отправили его гореть на костре.

– Вы помните, маршал, сколько времени прошло с момента его кончины?

– Месяцев… десять или около того.

– Нет, маршал. Вчера был ровно год. И я осмелюсь предположить, что барон потерял сознание ровно в тот миг, когда год назад остановилось сердце того несчастного.

Брови Октавиана резко нахмурились, а глаза опустились, вспоминая события годовой давности. Его сознание словно прозрело.

После этого маршал в недоумении спросил у аббата:

– Почему же среди вас никто не отравился? У вас есть какое-нибудь противоядие?

– Противоядие? Я не занимаюсь приготовлением снадобий, которые помогут кого-то победить. Вопрос не в том, что ели казначей и барон.