Рыцари Ветра вступают в бой

Чуть поодаль орки с эмблемами Ядигара, города разбойников и наёмных воинов, получали из рук одного из жрецов кошель с драгоценными камнями – плату за засаду и кровавую бойню, учинённую по заданию города.

Через подвальные оконца из подземелий доносились крики и стоны несчётных узников. То были главным образом храбрецы, выступившие против жрецов и поплатившиеся за это. Енибохор сеял ужас по всему Миру Ненадёжности.

И людей в белых туниках, и орков, и заключённых объединяло одно: страх, пронзавший сердце при взгляде на высокую мрачную башню, где обитал главный жрец чёрного Бохора…

На самом верху башни, по комнате, заваленной книгами и колдовскими инструментами, расхаживал тёмный силуэт.

Призрак был взбешён.

Писарь Ломго, принёсший письмо с дурной вестью, вжимался в стену, пытаясь стать невидимым. Он вдыхал тошнотворный запах гари и пристально следил за метаниями господина и клочьями мрака, которые тот оставлял за собой.

Внезапно Призрак резко обернулся и впился пылающим взглядом в писца, готового провалиться сквозь пол.

– Улизнули… Оставили с носом проклятых корриганов… Безмозглые гномы! Ничтожества! Предатели! Месть моя будет страшна…

Призрак, заскрежетав зубами, воздел руки к потолку.

– Цель была так близка… Фолиант в моих руках… Нужен только ребёнок… Я не могу больше ждать… Пора его схватить! Ломго!

– Да, господин! – писец пал ниц, словно моля о пощаде самого владыку ада.

– Я хочу, чтобы из тени выступили мои самые верные слуги… Мне нужен этот ребёнок… нужен любой ценой! Напиши им! Он нужен мне здесь… через два дня и ни минутой позже… Иначе они почувствуют на себе мой гнев!

Ломго выпрямился, дрожа всем телом, и мелкими шажками засеменил к чернильнице.

Силуэт, окутанный тьмой, пытался успокоиться. Его главная радость – толстая книга в усеянном звёздами чёрном кожаном переплёте – лежала на столе. Призрак перевернул пожелтевшую от времени страницу и погрузился в изучение сложного заклинания.

2. С петухами

Когда мать вошла в комнату Гиймо, мальчик крепко спал.

Сквозь шторы уже просачивался слабый свет зари. Алисия устремила на сына полный нежности взгляд. Как он мал, как хрупок, когда спит! Сейчас ей трудно было поверить, что он совершил все те подвиги, которые ему приписывали. От одной мысли о кровожадных чудищах, с которыми сын сталкивался в Мире Ненадёжности, Алисию бросало в дрожь.

Внезапно она ощутила всю тяжесть своего одиночества. Как трудно не иметь опоры, не слышать слов утешения.