Хозяйка книжной лавки на площади Трав

Оргазм и высокое давление были ни при чем, поэтому я посмотрела на Натана и сказала ему:

– Может быть, нам пора покинуть Париж… Я больше не могу выносить этот город. Он меня съедает.

Я не хочу быть неблагодарной по отношению к столице. В студенческие времена нам нравилось жить в ритме парижских ночей; мы болели выставками, имели абонементы в Театр де ля Вилль и ходили в подвальные клубы слушать джазовые группы, приехавшие прямиком из Соединенных Штатов. И мы – хорошо ли, плохо ли – сумели вырастить детей, Элизу и Гийома, в нашей четырехкомнатной квартире на улице Рокетт.

Дети стали взрослыми, и с тех пор чем больше проходило времени, тем сильней я чувствовала, что задыхаюсь, что должна надевать защитную броню, и каждый раз все более толстую, чтобы не слышать шумы, не чувствовать запахи, не ощущать на себе агрессивные взгляды, толчки в метро, грязь на улицах.

Сопротивляться часто значит подавлять свою чувствительность, грубеть, пока броня не дает трещину.

Мы решили, что покинем Париж на следующее лето, когда Гийом получит аттестат зрелости.

Нам нужно было дождаться только его: Элиза жила теперь в Арле и была студенткой высшей национальной школы фотографии.

Натан – архитектор. Возвращаясь из отпуска в Париж, он каждый раз говорил, что мог бы устроить свой кабинет где угодно. Но это намерение тонуло в толще повседневности, и я должна признать, что, если желала, чтобы оно осуществилось, мне нужно было самой принять у Натана эстафету.

Часто эти порывы возникали после нескольких дней, проведенных на полуострове Крозон, в департаменте Финистер.

Моя любовь к Крозону началась, когда я встретилась с Натаном. Мы оказались вместе стажерами в первом настоящем плавании под парусами вокруг этого полуострова. Оказались в команде одного корабля – и стали одной командой на всю жизнь.

С тех пор мы много раз приезжали туда – в маленький рыбачий домик, который купили, как только смогли отложить немного денег, в те дни, когда еще не имели даже автомобиля.

Этот дом находится посреди вересковой пустоши, в двух шагах от мыса Динан.

Пейзаж там – классический вид Бретани с почтовой открытки.

Но в глубине души я южанка, и некоторые приезды в Бретань на День Всех Святых или на Пасху, когда часы, в которые проглядывало солнце, можно было сосчитать по пальцам обеих рук, охлаждали наш летний энтузиазм.

В то время я преподавала литературу в выпускных классах лицея имени Монтеня.

Я любила своих учеников, и они отвечали мне взаимной любовью.