Песнь призрачного леса

Сейчас совсем не время, – поясняет она с таким видом, словно полметра пространства, окружающие ее, только и удерживают ее от нового приступа рыданий.

Но я все понимаю. Помню, как было в тот раз. Только перестану плакать о папе, как кто-нибудь возьмет, притронется к руке или заговорит со мной вкрадчивым голосом – и готово: колодец горя вновь наполняется до краев. Тактильный контакт – как лоза, только для поиска не воды, а слез.

– Шейдик! Шейдик! – пищит Хани, молотя ножками по краю стула. Крошечка моя беззащитная…

В общем, раз маме мои прикосновения в данный момент противопоказаны, я изливаю их поток на сестренку – вот уж кто принимает их с охотой, тянет обе ладошки, просится на ручки.

Сейчас не время напоминать ей, как обычно: ты, мол, слишком выросла, чтоб так с тобой нянчиться. Просто прижимаю ее потеснее к груди – пусть возится с моими волосами сколько пожелает, пусть запутывает их – плевать.

– Что с ним случилось? Ты имеешь хоть какое-то представление? Кто… – Обрушиваю на маму поток вопросов, но та лишь качает головой.

– Потом поговорим. Когда я домой вернусь. – Она делает глубоченный вдох, словно воздвигает внутри себя какую-то стену, надежную крепость из плевры и кислорода.

– А где Джесс? Он был… при этом? С ним все хорошо?

Мама разводит руками.

– Ничего не знаю. Он пока не появлялся. Уверена только, что не пострадал. Не волнуйся.

Все не решаюсь оставить ее, хотя вижу – ей хочется, чтобы я поскорее ушла.

– Ты уверена, что выдержишь? Может, мне прислать к тебе кого-нибудь?

– Нет, детка, просто поезжай домой.

Сообрази что-нибудь Хани на обед. – Она выглядит очень уставшей. И я вдруг понимаю, что она все это уже проходила. Она знает каждое движение этого танца.

– Поцелуй маму, – говорю я сестренке.

Маленькие ручки тянутся вперед, одна ложится прямо на усталое взрослое лицо. По щеке бежит слеза, Хани смахивает ее, а потом прижамает губки к левому маминому веку.

Потом несу сестренку к Саре в машину и внезапно ощущаю ломоту во всем теле.

Рывком раскрываю ржавую дверцу и, как куклу, усаживаю Хани на сиденье.

В это мгновение рядом с нами тормозит гигантский синий грузовик, двигатель ревет ужасно противно. Из кабины выбирается долговязая громоздкая фигура. Это Фрэнк. Глаза его, полные слез, устремлены на нас с малышкой. Дышит он так прерывисто и часто, что ноздри раздуваются. Ему лишь с огромным трудом удается подавлять какое-то рвущееся наружу чувство.