Песнь призрачного леса

 – Лучше нарежь сестренке кусочек куриной грудки.

Я кривлю губы, с мясом мне возиться противно, но осознаю: лучше не спорить.

Джим же никак не остынет.

– Гнешь-гнешь спину целыми днями, приходишь домой, а тут такая встреча, – бормочет он, вставая из-за стола, забирает едва початую тарелку с собой в гостиную и там опять на полную громкость врубает телик.

Звенящую тишину трейлера снова прорезает монотонный рев гоночных машин – все по кругу, по кругу, по кругу. Очень подходящая метафора нашей семейной жизни.

Мама сидит, уставившись в свою недоеденную тарелку. Она устала, ей грустно, ее снедает чувство вины. Хани балуется с едой, к счастью для всех нас, решительно не обращая внимания ни на крики и ссоры, ни на то, что они прекратились. Я заставляю себя проглотить еще несколько водянистых картофелин, но дольше уже не могу оставаться за этим столом.

– Пойду немного воздухом подышу.

– Ладно, детка, давай. – Мама избегает моего взгляда.

И вот, едва выбравшись наружу, я набираю полные легкие ночного соснового аромата, с размаху плюхаюсь на ступеньку трейлера и затылком прислоняюсь к входной двери.

Но механический рык из телевизора здесь по-прежнему слышен, поэтому я встаю и бреду по грунтовке, бегущей мимо нашего дома, вдоль частокола высоких деревьев, тени от которых тянутся за мной, как обрывки темных снов. Добравшись до конца этой короткой дорожки, выбираюсь на другую, тоже без асфальта, но пошире – она упирается в шоссе. На пару сотен метров удаляюсь по ней.

Черные сосны остаются позади, а впереди открывается коровий выгон, и я вглядываюсь в противоположную его сторону, ищу глазами дерево, которое с некоторых пор полагаю своим. Это выжженный молнией дуб, скрученный, как выжатая половая тряпка, с бледной гладкой корой и ветвями, из последних сил тянущимися вверх, словно узловатые пальцы старухи. Большинству он, наверное, кажется уродливым, а мне вот – прекрасным, хотя дерево мое иссушено, бесплодно и одиноко. Я люблю представлять себе, как оно – мертвое – переживет всех нас и даже через много-много лет после нашего ухода будет стоять тут, нисколько не сетуя на отсутствие листьев и желудей, не страдая от того, что не способно дать, как другие дубы, благодатную тень путникам.

Всякий раз, как я его вижу, меня к нему тянет, словно мы родня.

Раньше мы с папой часто проезжали мимо на машине, и папа всегда на этом месте затягивал себе под нос старинную балладу из цикла «Об убийствах».