Рой Кларенс – сыщик с Боу-стрит

Ладно, держи мой плащ, а то негалантно ты выглядишь без приличного выходного пальто.

Далее, оба джентльмена зашли выпить глинтвейна, так как, сырое утро и погоня, могли закончиться горячкой назавтра.

После обеда, Рой прошествовал в штаб-квартиру на Боу-стрит, а потом ему еще нужно было встретится с тюремным приставом и повидаться с утренним беглецом-неудачником.

– Ну что, набегался? – поинтересовался он у заключенного, выведенного для встречи, под присмотром верзилы-надсмотрщика.

– А вы господин ловкий, – молвил парнишка, – старик с блокнотом за мной бы не угнался.

– Старик с блокнотом – мой начальник, уважаемый инспектор Холл, и если бы не он, то кто-то из его служащих.

– И чего вам теперь надобно, заловили, так заловили? Отсижу три месяца, ссылки не боюсь. Моя и так собачья доля, а там хоть кормят.

– Поговорить с тобой хочу. Ловкач ты отменный, только как в банду Лобстера затесался?

– Это не, я даже с Клешней не знаком, а для Лобстера – мелковат буду.

– Кто таков Клешня?

– Да дружок его и  правая клешня, хи-хи, а вы что, буханками не соображаете, а такие напущенные, мудрствуете.

– Вот как, – про себя молвил Рой, – значится, не всех изловили. Только шестерых взяли, главаря да подручных, а вот заместителя нет. Так ловкач,  скажи, как мне этого Клешню найти?

– Да не, вы хоть и не синий сюртук, но я никакой информации не докладываю.

– Я ж тебя на эшафот могу отправить, милок.

– Да хоть на кол сажайте, не в-ы-дам.

Кларенс прошелся, скрипя ветхими половыми досками, верзила-надсмотрщик скучал, по ту сторону двери, громко зевая. Если представить себе огромного орангутанга в одежде, то этот – поросший и небритый, неуклюжий, втиснувшийся в тугой жилет и коротковатую засаленную курточку, спокойно походил на образцового примата. Паренек сидел, щелкая костяшками пальцев, с самодовольной ухмылкой, от того, что заставил сыщика попасть в тупиковое положение; его порванные холщевые штанишки бросали на обозрение ветхие ботинки на босую ногу.

– А если договоримся с тобой? – поинтересовался сыщик, каким бы молчаливым не был преступник, есть то, что может его разболтать.

Паренек сплюнул, хихикнул, противно откашлялся.