Оторва для Майора

Поэтому я испуганно отползла к стене и максимально вжалась в нее.

– Глупая, – усмехнулся Майор. – Я не трону тебя. Просто здесь ты можешь кричать. Хоть голос себе сорви. Если же тебя услышат в коридоре, то не задумываясь отведут к врачу, расценив твоё состояние как ломку. А так как все офицеры здесь равны, то мое слово против любого другого засчитано не будет.

Я шмыгнула носом, все ещё испытывая страх.

– Выпусти, – глухо попросила я.

– Сафина, здесь никто не хочет причинить тебе вред, – заговорил Майор, выставив в обезоруживающе жести ладони.

Я отрицательно мотнула головой, даже на долю секунды не допуская, что слова Майора правдивы.

– Тебе больно, – вновь заговорил со мной Шахрам. – Тебе очень больно. Подростки не становятся трудными просто так или в силу характера. Здесь всегда кроются обиды, отсутствие поддержки, психологические травмы. Пойми, что бы ни происходило в твоей жизни до этого, но здесь ты все можешь исправить.

Я снова мотнула головой, но уже не так уверенно.

– Я прекрасно знаю как ломать подростков, – сообщил Шахрам. – Но тебя ломать бесполезно. Ты уже сломана. Очень давно. И все это причиняет тебе боль.

У меня задрожал подбородок от подступающих слез, но я упрямо мотала головой, не принимая слова этого бесячего Майора.

– Позволь мне тебе помочь, – Шахрам протянул мне свою огромную мозолистую от турников ладонь. – Я не сделаю тебе больно. Я твой друг. Я никому не предлагаю дружбу, но если ты уже пошла со мной на контакт, то я не имею права тебя оттолкнуть. Я не буду тебя наказывать за истерики. Если тебе так хочется на меня покричать, то мы можем заходить в эту комнату, и ты будешь говорить мне все, что тебе захочется. А потом выходить и слушаться меня во всем. Как тебя опять накроет, так мы будем снова возвращаться в эту комнату или придумаем что-то другое.

Я снова мотнула головой.

– Тебе все равно придется более детально обсуждать свои проблемы с психологом, но с ней ты так или иначе должна будешь себя сдерживать, а со мной – нет. Не прилюдно можешь делать все, что хочешь. Можешь ударить меня, оскорбить – все, что угодно. Но только никому не давай повод усомниться в твоём психическом здоровье. Хорошо?

Я не кивнула, но уже и ничего не отрицала.