Артефакт беременности

Медленно, осторожно он исследовал моё тело, и его прикосновения были бесподобны!

– В воде нельзя… – пробормотал он. Не выпуская меня из рук, увлёк к берегу.

Дурацкая мысль как обычно сбила всю романтику момента – и я подняла руку, набрала в рот воды. Почему нельзя? И вообще…

Странно. Я ощущала воду во рту, но не могла сделать глотка.

– Выплюни, Лада, – качнул Аллурен головой. – Я ведь сказал, мы не можем здесь есть и пить.

Отвернувшись, я вылила воду обратно. Несколько раз вдохнула и выдохнула.

Он улыбался. Смотрел на меня странным, непередаваемым взглядом, и я видела, что нравлюсь ему. Даже вот эта вот глупая попытка глотнуть наперекор его словам, и то нравилась!

И это было так приятно, так волшебно!

– Почему? – пробормотала я, заглянув ему в глаза.

– Мы находимся в особом пространстве, связанном с Артефактом Беременности.

– Это здесь ты планируешь растить моего ребёнка?

– Всё… немного сложнее.

Не давая продолжить вопросы, Аллурен снова вернулся к моем губам.

Не отрывая губ от моих губ, он сделал какое-то движение. Будто взлетел над водой.

Наверное, это должно было удивить, но меня уже ничего не удивляло. Остались только горячие прикосновения там, где не касался никакой другой мужчина.

Взмах рукой, и нас окутало облако тёплого ветра, высушивая. Ещё взмах – и на каменных выступах по стенам грота загорелись свечи. Странные, наверное, но здесь всё было странным.

Аллурен снова уложил меня на ложе. Сзади холод шёлка, впереди жар совершенного мужского тела…

– Какая же ты сладкая… ты точно человек? – пробормотал, жадно касаясь губами моей груди, шеи, живота.

– А кто, по-твоему? – с любопытством спросила я.

Он глянул на меня на диво серьёзно. Красные волосы рассыпались по моей груди, и я тут же с удовольствием запустила руку в этот густой поток.

– Не знаю, – шепнул, лизнув мою губу.

– Может, они чешую не моют? – хмыкнула я.

Аллурен засмеялся. Я с удовольствием вдохнула его аромат и признала, что дело не в чешуе.

Продолжая ласкать, он мягко раздвинул мои ноги. Я подалась навстречу, сливаясь с ним в одном порыве, кожи словно касались огненные искры – но не болезненно, а наоборот, до безумия приятно.

Жар в животе разрастался, струился к груди, плечам.