Дикая Мята

Ловчий сально усмехнулся и одним взглядом заставил Разина пойти к выходу.

Нас затолкали в фургон и повезли в неизвестном направлении. Все окна в фургоне были плотно зашторены, поэтому запомнить дорогу не представлялось возможным.

– Куда нас везут? – со все еще невысохшими слезами на глазах спросила я у Разина.

– Ты и сама понимаешь куда, – горькая улыбка тронула губы Игоря. – Но наши придут за нами. Нужно приложить все силы, чтобы выжить и продержаться до их приезда. Поняла?

Один из «шкафов» демонстративно усмехнулся нашему плану, но затыкать нас не стал.

Я наградила его взглядом полным ненависти и злости. Первый шок от встречи с Ловчим прошел, и моя обычная смелость постепенно возвращалась. Я пообещала себе, что лично перегрызу горло Ловчему и его свите, если он посмеет причинить вред Разину.

– Чего уставилась, курва? – тут же отреагировал «шкаф». – Ощипать тебя, попутавшую?

Хотелось прямо сейчас наброситься и выколоть собственными ногтями ему глаза. Но я тут же подавила в себе агрессию.

– Мята, – Разин строгим шепотом приструнил меня. – Будь умнее!

С немым обожанием я взглянула ему в глаза. «Будь умнее». Это было его любимое наставление в мой адрес. С того момента, как я оказалась в его доме, он ставил меня на место именно такими словами. И я всегда «была умнее». И в те моменты, когда не видела берегов из-за своей злости, и в те моменты, когда признавалась в любви Разину. Я всегда должна была замолчать и «быть умнее».

Да, я любила Игоря Разина. Самой сильной и преданной любовью. Когда в четырнадцать лет я сбежала от пьющей матери, я прожила почти месяц на улице. Отчаяние было настолько сильным, что мне не хотелось жить. И в этот самый черный период своей жизни меня нашел Игорь. Он привел меня в свой дом, где жили еще двое его друзей и дочь. В благодарность я бралась за любую работу, лишь бы он меня не выгнал и не вернул матери. А еще через месяц он выкупил меня у нее, пригрозив чтобы больше не смела ко мне даже на улице приближаться.

Так я и жила у Разина до сих пор, пока мне не исполнилось девятнадцать. Он никогда не давал мне надежды на взаимность, ссылаясь сначала на то, что я малолетка, а потом на разницу в возрасте. Никогда не прикасался ко мне и даже не удостаивал чуть более нежным взглядом. Его броня была непробиваемой, но я все равно не теряла надежды. Я видела какой красивой я становлюсь.