Пища любви

На какую-то долю секунды Лауре показалось, будто она слышит за дверью шепот, но это Томмазо тихонько напевал, пока готовил.

Наконец дверь открылась, и он вышел, держа в руках большое плоское блюдо, от которого шел божественный аромат.

– Готово. Можно садиться за стол.

Через несколько минут они уже ели аспарагус. От его великолепного вкуса захватывало дух. Кончики стебельков, пропитанные взбитым яичным желтком и вином, были такими нежными, что их можно было рассасывать, но книзу они становились тверже, и тут уже приходилось жевать.

– Томмазо, – восторженно произнесла Лаура, – я должна сказать тебе…

– Я знаю, – сказал он, улыбаясь, и Лауру захватила томная волна чувственности.

На кухне Бруно перенес грязные кастрюли в мойку и осторожно, чтобы не издать ни звука, поставил их в воду.

– Что ты делаешь в Риме? – услышал он голос Томмазо.

– Пишу работу по истории искусства для конкурса, – ответила девушка – Победитель приедет в Рим на целый год – В ее голосе было что-то, вызвавшее у Бруно ассоциацию с десертами, меренгой и сладким сабайоном, с тем, как кусочки персика булькают, когда их опускаешь в вино.

– Но тебе ведь можно и поразвлечься?

– Шутишь? История искусства и есть развлечение. – Бруно улыбнулся, представив себе выражение лица Томмазо. – То есть, – продолжала девушка, – я хотела сказать, что ты уже к этому привык. Можешь в любой момент пойти и посмотреть на Караваджо. А мне, возможно, больше и не придется.

– Караваджо?

– Ты не знаешь Караваджо? – искренне удивилась девушка.

– Конечно знаю, – быстро нашелся Томмазо. – Все в Риме знают Караваджо. Что ты любишь больше всего?

– Ну, не знаю… Трудно выбрать что-нибудь одно…

– Еще бы.

– …но уж если не отвертеться, пожалуй, «Предсказателя судьбы» в Музее Капитолия.

Бруно кивнул и опустил руки в воду. У него эта картина тоже была любимой. Девушке Томмазо не откажешь во вкусе.

– Если бы я был художником, – произнес Томмазо благоговейным тоном, – я бы рисовал только тебя, Лаура.

Бруно расплылся в широкой улыбке. Может, Томмазо и не умеет готовить, но когда дело доходит до обольщения, тут ему нет равных. Бруно вытер руки, на цыпочках подошел к двери и ушел.

Наконец добрались и до рикотты, ломтиками уложенной на тарелке. Томмазо принес biscotti и vin santo к потертому старому дивану.

– Я уже очень много выпила, – пробормотала Лаура.