Черные крылья

Единственный плюс во всём этом – злость на парня вытеснила все дурацкие мысли о самоубийстве. Я выдохнула, стараясь успокоиться.

– Прощаю, – прошипела я.

Наклонилась, чтобы подобрать посуду, и тотчас врезалась лбом в лоб парня, некстати решившего мне помочь.

– Ох, – потёр он голову и широко улыбнулся. – Тебя ведь Мышкой зовут?

– Ингой. И хватит меня разыгрывать.

– Что? – искренне удивился он.

– Спорим, сейчас в дверь войдут твои приятели и начнут наблюдать за тем, как ты охмуряешь меня?

– Охмуряешь? И как я тебя буду охмурять? – развеселился Ант.

От улыбки на щеках у него появились ямочки, а от уголков глаз разбежались милые лучики.

– К примеру, предложишь угостить меня кофе в каком-нибудь навороченном кафе, чтобы я растаяла от счастья. А потом попросишь сделать тебе контрольную или написать реферат.

– Я действительно хотел угостить тебя кофе, – хмыкнул Ант, забирая у меня поднос.

А потом мы, не сговариваясь, посмотрели на входную дверь. Зрители были в наличии – Олге Шатун и Вики Пулсор.

Известные, кстати, в универе личности из числа завсегдатаев «Королевской поступи», которые вряд ли просто так заглянули бы в университетскую столовую. Олге, темноволосый и бледный дылда, мрачно смотрел на меня, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки. Рыжеволосый патлатый Вики гнусно ухмыльнулся мне и показал язык.

– Эй, мышонок, всё не так, как ты думаешь, – попытался взять меня под локоть Ант, но я вырвала руку и бросилась прочь из столовой.

Парни молча расступились, пропуская меня.

Дурацкий день!

Спустя две недели с того злополучного дня оставалось только удивляться безнадёжной тоске, что обрушилась на меня в университетской столовой. В тот день я совершила свой первый прогул в жизни. Не захотела идти на лекции грязной, как свинушка, вот и пришлось пропустить их. Моя маленькая квартира в старом панельном доме находилась недалеко от универа, и я пробралась дворами, почти никем не замеченная. Всё оказалось не так ужасно, как представлялось.

Скорее неприятно. За прогулы меня не наказали, а профессор Всеной не стал писать докладную на нас с Эльвирой. Ант тоже больше не пытался со мной разговаривать. И я была этому рада. Наверное.

Мама говорила, что я родилась уже рассудительной старушкой. Вот она у меня была порывистой, талантливой, красивой. Её имя гремело по всему миру, а лучшие оперные театры соревновались за право заключить с ней контракт. Она умела жить ярко, но и сгорела быстро, влюбившись.