Черные крылья

Её вёл тщедушный и сутулый Матеш Ронт – всемирно известный аналитик из Дольна, подписавший с нашим университетом пятилетний контакт. Университет данным фактом очень гордился, а вот студенты проклинали этот контракт последними словами и отчаянно завидовали первому курсу, которому дольнская знаменитость не будет взрывать мозги и пить кровь.

Лично я мнение большинства не разделяла. Статистика мне нравилась. Цифры напоминали ноты, которые плели свою, особую музыку. Нужно только подобрать к ним правильные ключи.

Большая часть группы на лекции отчаянно скучала. Развлекали себя, кто как может: тихо шептались, осторожно шуршали обёртками и хрустели чипсами, строчили под партами сообщения друг другу. Совсем отвлекаться от лекции было нельзя, Матеш любил задавать вопросы и щедро ставил в электронный журнал «колы» и «двойки». Студенты старались максимально незаметно занять себя, но Матеш всё видел и тихо зверел, а его мел брызгался крошкой, исписывая доску вереницей формул.

Я увлечённо следила за полётом мысли гения.

Нервы профессора сдали, когда к его ногам упал скомканный лист. Уж не знаю, какой светлой голове пришла мысль развлечься игрой в бумажные снежки, но перепугались все знатно. В аудитории воцарилась мёртвая тишина, когда Матеш резко обернулся к нам.

Акцент, обычно незаметный, сейчас проявился особенно сильно:

– Тэк, вижу фсем уже фсё понятно. Отличено. Сегодня вас всех ждёт контролийна задача.

Народ испуганно рванул из аудитории, а я с досадой взвыла. Какой-то придурок прервал Матеша на самом интересном месте. Пришлось поспешить к профессору, пока тот не успел собрать свои конспекты. Удивительно, но гений цифры предпочитал пользоваться не планшетом, а бумажными листами, исписанными неразборчивым почерком.

– Профессор, можно спросить? – подскочила я к нему.

– Хороший вопрос, студентка Инга, – чуть посветлел лицом Матеш, а его речь опять зазвучала почти на чистом итлийском. – Ради таких, как вы, и стоит преподавать. Смотрите…

Он подошёл к доске и продолжил формулу, но я заметила нестыковку, и мы заспорили. Увлёкшись, профессор будто помолодел.