Птичий город за облаками

Каждый день она встречает его после уроков, виляя хвостом в грязи у школьного забора, и они вместе идут в библиотеку, и сестры Каннингем разрешают Афине спать на коврике у камина, пока они читают Зено про Гектора и Кассандру и про сто детей царя Приама, и май переходит в июнь, озеро искрится сапфирами, по лесу эхом разносится звук пилы, рядом с лесопилкой растут штабеля бревен, огромные, как города, и отец покупает Зено штаны на лямках. Они на три размера велики, а на кармане у них вышита молния.

В июне он идет мимо дома с кирпичной трубой на углу Мишшн-стрит и Форест-стрит.

Перед домом припаркован голубой «бьюик» 57-й модели 1933 года выпуска. Дверь открывается, выглядывает женщина и манит Зено в дом.

– Я тебя не укушу, – говорит она, – но собаку оставь снаружи.

Внутри окна задернуты лиловыми занавесками. Женщина говорит, что ее зовут миссис Бойдстен, а ее муж погиб при несчастном случае на лесопилке несколько лет назад. У нее желтые волосы, голубые глаза и родинки на шее, как будто замершие жуки.

На блюде в гостиной – пирамида печенья в форме звездочек. Каждая печенька блестит глазурью.

– Угощайся. – Она закуривает; на стене за ее спиной мрачно смотрит с креста футовый Иисус. – Я их все равно выброшу.

Зено берет одно печенье: масляное, сладкое, очень вкусное.

На полках по всей комнате стоят сотни розовощеких фарфоровых детей в красных шапочках и красных платьицах. Некоторые в больших крестьянских башмаках, некоторые с вилами, некоторые целуются, а некоторые заглядывают в колодец желаний.

– Я тебя видела, – говорит женщина. – Бродишь по городу. Разговариваешь с теми ведьмами в библиотеке.

Зено не знает, что ответить, и фарфоровые дети его смущают, к тому же у него рот полон печеньем.

– Бери еще.

Вторая печенька даже лучше первой. Кто печет печенье только затем, чтобы их выбросить?

– Твой отец ведь недавно сюда приехал? Работает на лесопилке? Широкоплечий?

Зено заставляет себя кивнуть. Иисус смотрит не мигая. Миссис Бойдстен глубоко затягивается сигаретой.

Она спокойна и в то же время яростно напряжена. Зено думает про всевидящего Аргуса, стража богини Геры, у которого были глаза по всей голове и даже на кончиках пальцев, так что, когда пятьдесят спали, другие пятьдесят продолжали нести дозор.

Он берет третью печеньку.

– А твоя мать? Она с вами живет?

Зено мотает головой, и внезапно ему становится душно в доме, печенья комком глины давят на желудок, Афина скулит под дверью.