Личный водитель

Она напряглась всем телом, попыталась отстраниться, но губы ее уже отвечали на чужие поцелуи. Вера почувствовала сладковатый запах парфюма и терпкий – табака. Она задохнулась волной восторга и послушно подалась вперед.

Банный день

В то лето я поехала к родителям править документы. Терять свой адрес проживания, выписываться. В родном городке тогда было не принято интересоваться, куда ты дальше направишь свои стопы. Спокойным женщинам в паспортном столе было абсолютно все равно. Они выписывали в никуда, не моргая глазом.

– Квартплату опять повысили. За лишнего человека оплачивать приходится, – объяснила мама по телефону за пару месяцев до этого, стараясь перекричать свист закипающего чайника. Она была уверена, что я устроюсь как-нибудь в Москве. Тем более, как она думала, я там уже устроилась неплохо, а уж сделать документы и столичную прописку для меня, такой смышленой, особого труда ведь не составит, правда? Я не стала спорить.

Из аэропорта меня забрал отец на своей старенькой Тойоте.

– Привет!

– Ну, привет.

Он неловко обнял меня и доволок мой чемодан в багажник. Через полчаса мы въехали в немного ностальгический, но почти полностью забытый мною дворик, прямо к нашему подъезду. Часть моих вещей – тех, что для вечерних танцев, я в первый день перевезла к подруге Машке: мои любимые юбки и прочие декольте в мамин «приличный» список не входили. Все остальное осталось у родителей. Ночевать у них, под настенным ковром, рисунки и завитки которого я помнила с младенчества, я могла только в трезвом виде и в человеческой одежде, что было не всегда возможно, а часто – и вовсе тяжело.

Само это место превратилось в старый комикс, и перелистывать его с былым энтузиазмом и интересом я уже не могла. Поэтому в родительском гнезде я почти не оставалась, чтобы не расстраивать лишний раз. Я всегда старалась быть хорошей дочерью, что бы обо мне не думали.

В течение первых вечеров я честно выслушала новости, касающиеся дальних и ближних родственников, а также соседей и знакомых.

Их лица смешивались в неопознаваемое нечто вместе с чаинками на дне отцовской чашки.

– А помнишь Лющенко из четвертого подъезда? У них сын спился, а дочка – так та все в институте.

Мне было отчасти жаль, что я не помню, кто кому приходится, и только кивала, все чаще невпопад.

Вполне очевидно, что к концу первой недели я почти полностью перекочевала к Машке, в ее съемную квартиру. Мы не привязывались к субботам и воскресеньям, чтобы устроить выходной.