Мемнох-дьявол

Кажется, это называется рождественским пуншем. Я поставил стакан на место. Мои руки и лицо по-прежнему оставались темными – последствия пребывания в пустыне и попытки предстать перед ликом солнца. Забавно, но сейчас это помогало мне сойти за смертного. Однако обожженные руки стали более чувствительными к теплу.

Тепло… Меня охватило блаженство. Иногда мне кажется, что я способен буквально из всего извлекать выгоду и что такого сенсуалиста, как я, способного умереть со смеху при виде рисунка на ковре в холле, просто невозможно обвести вокруг пальца.

Я вновь поймал на себе взгляд Дэвида.

Похоже, он сумел взять себя в руки. А быть может, действительно простил – в тысячный, наверное, раз! – меня за то, что я перенес в тело вампира его бессмертную душу, не спросив на это Дэвидова согласия, а фактически даже вопреки его воле.

Как бы то ни было, сейчас он смотрел на меня едва ли не с любовью, словно понимал, что я нуждаюсь в такой поддержке.

Я действительно в ней нуждался и принял ее с благодарностью.

– В парижском кафе ты стал свидетелем беседы между двумя существами, – вернулся я к воспоминаниям о давнем видении Дэвида. – Ты был молод. И постепенно ты осознал, что этих существ рядом с тобой – в материальном воплощении – на самом деле не было и что язык, на котором они говорили, тебе совершенно незнаком и тем не менее ты понимаешь каждое сказанное ими слово.

– Все правильно, – кивнул он. – И выглядело все это как спор между Богом и дьяволом.

Теперь настала моя очередь согласно кивнуть.

– Да. И когда я в прошлом году оставлял тебя в джунглях, ты сказал, что у меня нет оснований для беспокойства, обещал, что не станешь углубляться в дебри религиозных учений, дабы вновь встретить Бога и дьявола в парижском кафе. Ты заявил, что потратил на такого рода поиски всю свою смертную жизнь, проведенную в Таламаске, и что теперь тебя интересуют иные вопросы.

– Все правильно. Видение вспоминается мне сейчас гораздо менее отчетливо, чем в момент того нашего разговора.

– Значит, ты, как и обещал, оставляешь Бога и дьявола Таламаске?

– Таламаске я оставляю дьявола, – ответил Дэвид. – Не думаю, что орден медиумов и экстрасенсов когда-либо интересовался Богом.

Мне оставалось с ним только согласиться.