Царица Проклятых

А Арман… Наверное, он бродит сейчас по тускло освещенным комнатам виллы, в нескольких шагах от туристов и покупателей, но при этом надежно отрезанный от них стальными дверями и белыми стенами, – бродит по обширному пространству дворца с французскими окнами и широкими балконами, нависшими над светлым песком. Из уединенной, однако расположенной совсем недалеко от людской суеты просторной гостиной видны мерцающие береговые огни Майами.

А может быть, он вышел через одну из замаскированных в стенах дверей прямо на галерею для публики.

«Жить и дышать среди смертных» – именно так он называл эти прогулки в стенах совершенно безопасной и изолированной от мира вселенной, созданной им вместе с Дэниелом. Как же Арман любит теплые бризы Мексиканского залива и вечную весну, царящую на острове Ночи!

Огни будут гореть до самого рассвета.

«Пришли за мной кого-нибудь, Арман! Ты мне нужен! Признайся, ведь ты же сам хочешь, чтобы я вернулся домой!»

Нечто подобное происходило и раньше, причем неоднократно.

И никоим образом не было связано ни со странными снами, ни с возвращением Лестата, рычащего с экранов и кассет, словно Люцифер.

Обычно, когда Дэниел, испытывая потребность в смене обстановки, переезжал из города в город и бродил по улицам Нью-Йорка, Чикаго или Нового Орлеана, в течение нескольких месяцев все шло нормально. И вдруг происходил полный разлад. В какой-то момент он осознавал, что вот уже целых пять часов не встает с кресла. Или внезапно, охваченный страхом, просыпался в несвежей, вонючей постели, не в силах вспомнить даже название города, в котором находится или в котором был несколько дней назад.

И тогда за ним приезжала машина, а чуть позже самолет уносил его домой.

И разве не Арман стоял за всем этим? Разве не он каким-то образом провоцировал такие периоды умопомрачения у Дэниела? Разве не Арман с помощью черной магии иссушал все источники удовольствия и буквально выбивал у него почву из-под ног? А ведь дело доходило до того, что при виде знакомого лица шофера, везущего его в аэропорт, – человека, которого не шокировали ни выходки Дэниела, ни его небритое лицо, ни грязная одежда, – он приходил едва ли не в восторг!

Но каждый раз, когда Дэниел оказывался в конце концов на острове Ночи, Арман все отрицал.

– Ты вернулся ко мне, потому что сам этого хотел, – как ни в чем не бывало говорил Арман, и его сияющее лицо оставалось при этом невозмутимым, а глаза излучали любовь. – Теперь у тебя нет ничего, Дэниел, только я.