Дом с сотней часов

Стэнли тщательно приготовил поднос с едой для мистера Уэскотта и положил на мелкую тарелку гроздь розового винограда для украшения.

– Вам может показаться странным, что мужчина готовит еду. Мой отец не одобрил мой выбор работы. Но, как говорится, голод не тётка, – сказал он.

Хелена подумала: неужели Стэнли нравится ухаживать за чудаковатым мистером Уэскоттом и жить в этом сумасшедшем доме, набитом часами? Даже если это и так, то всё равно довольно странно, что владелец такого огромного хозяйства не имеет ни повара, ни прислуги.

– Мне нужно отнести поднос наверх, – Стэнли немного помрачнел, словно разговор о произошедших в доме переменах напомнил ему о неприятных событиях.

Вдруг в коридоре раздалось какое-то шарканье, как будто кто-то подметал осколки разбитого стакана. Глаза у Стэнли блеснули.

Хелена, внимательно наблюдавшая за юношей, заметила, как он на мгновение остановился и почти незаметно тряхнул головой. Кто это там? Девочка взглянула на отца, но тот тщательно вычищал миску ложкой.

Слегка покачивая поднос в руках, Стэнли поспешил выйти из кухни.

Хелена поднесла к губам ещё одну ложку супа. Он был немного пересоленным, но вкусным (по сравнению с говяжьим бульоном, который зимой давали в школе на обед, все другие блюда казались кулинарными шедеврами). Девочка откинулась на спинку стула и вытерла рот салфеткой.

Отец, улыбаясь, поднял голову:

– Если не считать необычного цвета, суп довольно хорош.

Из коридора донёсся быстрый шёпот.

Хелена положила салфетку рядом с миской.

– Вообще-то я не хочу есть. Можно я пойду? – спросила она, стараясь заглянуть за открытую дверь.

– Конечно, – кивнул отец. – Ты немного бледная – наверное, устала с дороги. Ложись спать. Я накормлю Орбита яблоком и принесу его в твою комнату.

Хелена быстро улыбнулась ему, отодвинула стул и кинулась прочь из кухни. Она слышала шаги Стэнли, но рядом с ним совершенно точно легко ступал кто-то ещё. Девочка хотела уже последовать за ними, но тут обратила внимание, что к стене между вешалкой для пальто и буфетом прикреплён обрывок бумаги размером с её ладонь – ещё один карандашный рисунок летательного аппарата, и более точный: очертания крыльев и корпуса были проведены по линейке, а руль имел совершенные пропорции.