Однажды приедет принц...

Его пальцы теребили постельное белье. Он сжал губы, отвернулся к окну и глухо произнес: – У тебя только одна жизнь.

В его голосе не было прежней злости, он звучал подавленно и невыразительно. Глаза больше не сверкали от гнева. Это был безрадостный взгляд. Ей отчаянно захотелось разозлить его, поспорить с ним, сказать, что он не прав!

Но он был прав…

Он больше никогда не сможет бежать по улице сломя голову на встречу с Джерардом или кем-нибудь другим. Разве могла она с ним спорить?

Поэтому Анни сделала то, что могла сделать в данной ситуации.

– Мне нужно идти, – сказала Анни. – Прости. Губы Фрэнка скривились.

– Иди.

Это была отставка в резкой форме. Он быстро отвернулся с каменным выражением лица. И только ресницы дрожали, выдавая его.

– Я вернусь, – пообещала Анни.

Ей следовало остаться…

Еще один взгляд на часы. Уже без десяти минут шесть, а Джерарда до сих пор нет. Но в этот момент голоса вокруг резко смолкли, как будто все присутствующие одновременно глубоко вздохнули.

Анни подняла глаза. Неужели, в конце концов, появился ее принц? При взгляде на человека, который стоял в дальнем конце вестибюля, ее сердце бешено заколотилось.

Но это был не Джерард.

Отсутствовало даже отдаленное сходство. Джерард был приятным, утонченным космополитом, он олицетворял собой континентальный шарм, эдакое смешение прогресса двадцать первого века и королевскую дань незыблемым традициям.

Мужчина, появившийся в холле, был его полной противоположностью: жесткий взгляд, на голове копна длинных волос, небритое лицо, одет в потертые джинсы и неописуемую рубашку с открытым воротом. Он мог быть кем угодно: одним из тех молодых парней, что постоянно ошиваются на пляже, плотником или моряком с корабля, зашедшего в порт.

Его звали Деметриос Савас. Анни знала это. Так же как и остальные.

Уже лет десять он слыл золотым мальчиком Голливуда. Деметриос родился в Америке в семье греческих эмигрантов и начинал свою блестящую актерскую карьеру, используя только привлекательную внешность и великолепную фигуру.