Шагая по осколкам битых чувств

– Ты сегодня рано.

– Мелкая достала.

Мария сняла куртку и впихнула её в набитый рюкзак. Кудрявые пряди собраны в розовые резиночки. Мария начала выдирать их вместе с волосами.

Мария жила с отцом, а её пятилетняя сестра после развода родителей переехала к маме. Мария не часто видела Ангелину и была этому только рада. Мелкая раздражала её и не оставляла в покое, лишая личной жизни.

– Надолго она у вас с папой?

– После выходных мать заберёт её, – Мария выкинула последнюю резиночку на асфальт и покачала головой.

Мы не успели войти в школу раньше, чем на горизонте появился Макс. Ну раз он припёрся, значит, избили его плохо. А жаль.

Может ли его вообще кто-нибудь остановить? Он же не бронированный робот.

Он стоял в центре футбольного поля. Отсюда не видно, появились ли на его лице новые синяки, или сломан ли его нос.

Он не курил и не двигался, просто стоял на искусственной траве, взирая в небо.

– Что это с ним?

Мария смотрела в ту же сторону, что и я.

– Может, избили и всё тело болит?

– Так ему и надо.

Мария открыла входную дверь школы, я отвернулась, уже готовясь перешагнуть порог, но напоследок бросила взгляд на поле. И наткнулась я на сощуренные глаза, даже вдали они сияли презрением, мнимым счастьем. Браун постоянно шутил и смеялся, творил тупые вещи, но его глаза смотрели на всех с такой… грустной ненавистью, что ненароком можно было подумать, что у него есть душа.

Максим взирал на меня. Я на него. Никто из нас не отворачивался. Мария что-то говорила, меня пихали ученики, чтобы пройти к двери, но я вдруг выпала из реальности: это странные ощущения, ведь я залипла на Брауне, а весь остальной мир разрушился, люди испарились, оставляя мне только его… парня в чёрном худи и серых джинсах. Он не близко, но его глаза так рядом, словно через зум – они икрятся злобой и обидой на что-то, о чём знает только он.

Будто он и я – единое целое в этой разрухе.

– Алё, я тебя спросила, – где-то совсем далеко, почти не различимо заговорила Мария.

Она подтолкнула меня вперёд, разрывая наш с Максом зрительный контакт. Постепенно вернулся звук, неприятный шум и громкий вопль пятиклашек. Пропала пелена перед глазами, почувствовалось биение сердца.