Шагая по осколкам битых чувств

Сердцебиение ускорилось, завелось как неисправный двигатель. Тело затряслось, как корпус машины.

– Исчез, – в панике я завертелась, боясь увидеть Брауна рядом.

Мария оттолкнулась от стены и глянула за угол. Не увидев нашу цель, Мария занервничала вместе со мной.

– Пять процентов того, что он пойдёт именно в эту арку, – взволнованно прохрипела Мария и пошла на выход из арки с другой стороны детской площадки, но внезапно остановилась посередине и замерла. Я сделала то же самое, услышав незнакомый голос:

– Ты порвал мою новую куртку и разлил моё пиво, – прокуренный баритон к кому-то обратился.

Мы стояли не двигаясь. Слова прозвучали рядом с аркой, где я и Мария тяжело дышали от страха. Но из-за эха непонятно, где точно стоял незнакомец – либо с той стороны, откуда мы отошли, либо оттуда, куда направлялись.

Я сжала зубы, опасаясь издать хоть один звук.

Мария взяла меня за руку и медленно повела к стене. Мы прижались к ней вплотную, надеясь слиться и стать незаметными.

Мы попали из-за паршивой идеи Марии в самую нелепую и опасную передрягу, нам оставалось надеяться, что нас не увидят.

– Поплачь в свою рваную, пропитанную пивом куртку. Может, полегчает, – это голос Макса. Точно его: звонкий, с вечной ноткой презрения к другим.

Я вдохнула через нос, а выдохнула через маленькую щёлочку между губ. Я пыталась успокоиться, но от страха кружилась голова, а в ушах жужжало.

Последовал глухой звук удара. Я закрыла рот ладонью и приглушённо вскрикнула от неожиданности.

– Завтра на стадионе в шесть часов вечера, – чуть слышно произнёс Максим и вошёл в арку с тем, с кем, по-видимому, он беседовал.

На щеке Макса темнел синяк, а его собеседник держался за живот. Он морщился, сжимая пальцами порванную ткань куртки у воротника. Ему приходилось останавливаться, чтобы отдышаться.

Макс не смотрел вперёд, он следил взглядом за тем, кто шёл у его правого плеча, и улыбался своей коронной, животной улыбкой.

Если Макс чуть повернёт голову и поднимет глаза, увидит двух одноклассниц – одна из которых для него красная тряпка агрессии.

Всё хуже, чем могло вообще быть в этот день.

Мы обе дрожали, прижимаясь к холодной стене спинами. Уж вряд ли мы, как хамелеоны, стали идентичны красному цвету.

– Оп, – незнакомец заметил нас, когда очередной раз остановился продышаться.

Он улыбнулся, но недружелюбно.