Запах ночного неба

Любовь к ней выедала его изнутри, и казалось, он ненавидел свою беспомощность перед ней, и все эти признания, будто на лезвии, звучали жестом отчаяния.

Даже решись она на ответное признание, Келлан бы не поверил ей. А может, не услышал бы.

Алана пыталась придумать, как попросить помощи у кого- То из шепчущих, но Келлан постоянно заглядывал в ее разум, не оставляя ей и кусочка личного пространства. Алана знала: все, что он может истолковать как признак ее ненадежности или отголосок желания причинить ему вред, Келлан истолкует именно так, но вместе с тем заметила, что ее мысли о том, что кто- То наложил на него заклятие, Келлан то ли не слышал, то ли не осознавал.

Но сейчас, измотанная сутками без сна, она снова допустила эту глупую ошибку. Терять ей было нечего, и Алана попробовала достучаться до него иначе:

– Келлан, я боюсь тебя.

Это было рискованно. Он мог разозлиться.

– О чем ты? – спросил Келлан хмуро, садясь напротив приподнявшейся на локте Аланы.

– Ты говоришь, что любишь меня, – она запнулась. И снова прогнала мысль, что не может признаться ему в ответ.

– Я люблю тебя, – тихо повторил Келлан, не сводя с ее лица внимательных, уставших глаз. – Поэтому я забочусь о тебе. Ты не понимаешь, какую опасность навлекла на себя своими действиями.

– Я хочу ответить за них. Я выбираю это. Пусть меня казнят. Или пощадят. Как решит директор Син. Но я хочу объяснить, почему вела себя так, а не иначе. Я ведь имею право не сбрасывать с себя ответственность, а принять ее? Как считаешь?

Алана чувствовала себя так, будто идет по очень тонкому льду, и под ногами расползаются трещины.

Что- То мелькнуло в глазах ее собеседника и сразу же пропало.

– Я не дам тебе умереть. Потом ты поблагодаришь меня, а сейчас можешь, если хочешь, проклинать за то, что я отказываю тебе в этом выборе.

– Келлан… – выдохнула Алана. – Ты говорил, что директор Син – один из самых достойных людей, кого ты знаешь. Неужели думаешь, что он не станет по- Честному разбираться, или что его решение будет несправедливым?

Келлан глядел на нее, не моргая. Сомнение затенило его глубокие тревожные глаза и тут же исчезло, а черты лица будто заострились.

– Я не дам тебе умереть, – сказал он жестко.