Запах ночного неба

Посещавшие его иногда предчувствия были разными по силе, обычно они держались не больше нескольких секунд, но это никак не хотело пропадать. Ингард расслабился, рассматривая возникшие перед мысленным взором темные стены и скованные снегом голые деревья, и видение, будто насосавшись крови, отступило, оставив за собой лишь пустоту и холод.

Ингард позволил себе закрыть глаза, входя в палату к лучшему другу, понимая, что увидит на единственной каменной кровати.

И усмехнулся – скорее грустно, чем весело.

Роберт развалился на подушках, расслабленно скрестив ноги. Его перехваченные исцеляющими заговорами кисти покоились по бокам от тела, и одним из этих ужасающих обрубков он постукивал в такт мелодии, которую негромко насвистывал. Лицо его было довольным. Ингард знал друга достаточно хорошо, чтобы понимать причину: Роберт радовался, что Велиан уже восстанавливается в одной из камер. В этом был весь Роберт: безжалостный и эффективный убийца, он был до невозможности предан тем, кого брался защищать.

– А почему не взяли страшного вороньего герцога? – спросил Роберт, приоткрывая один глаз, и Ингард мгновенно понял, что еще до того, как они переступили порог, воин узнал об их присутствии. Что- То внутри него сжалось от боли: Роберт притворялся, чтобы не беспокоить их? – А как же расспросить меня об артефактах?

– Рад, что ты хорошо себя чувствуешь, – с уважением сказал Син, и Ингард понял, что именно так и следовало вести себя в любом случае: и если Роберт терпел невыносимые страдания, и если уже почти поправился.

– Да, – радостно кивнул Роберт, подкладывая одну из культей под голову, и даже не морщась. – Он за стеной. Я пытался с ним перестукиваться, но он решил, наверно, что это дятел, потому что его стук можно было интерпретировать только как «отвали».

Син опустился на единственный стул, который Теа оставила у изголовья. Ингард немного помедлил и сел на край кровати, и когда друг встретился с ним глазами, немного отпустила сдавливающая горло боль: взгляд Роберта был ликующим, а совсем не страдающим.

Келлфер единственный остался стоять и разглядывал причудливый созданный из силовых нитей балдахин, враставший в потолок и продолжавшийся в нем едва видимыми голубыми ручейками.

– Он сильно покалечен, – сказал Син. – Его рассудок даже больше, чем тело.