Сделка

Я хотел, чтобы у тебя не было шанса мне отказать, и считал, что это обернется нам на пользу. То, что я пошел на такой шаг – вот самое ужасающее последствие твоего влияния на меня.

–Ужасающее, – шепотом повторила я, пытаясь уложить в своем сознании это слово. – Ты можешь ведь просто освободить меня? Есть же способ?

Он поднял мою руку и поцеловал ладонь – совсем не страстно, скорее, как-то задумчиво. И снова я не решилась отнимать у него руки. Сейчас, за его рассуждениями, которых я не могла услышать, решалась моя судьба: отпустит или не отпустит.

–Все сложнее, – наконец, произнес Дарис. – Я узнал тебя, Илиана. Я не понимал, что вижу и слышу, все это не слишком интересовало меня, но сейчас иначе. Когда я проснулся, то сначала подумал, что ты внушила мне любовь. Но я продолжаю чувствовать ее. Она живая. Я держу тебя за руку, и мне кажется, что ничего естественнее быть не может. Я хочу согреть тебя. Не только спасти, а залечить раны, которые должна была оставить эта история на твоей душе.

–И? – Мне было страшно дышать. Сердце колотилось, как будто молот ударял в наковальню.

–И я не могу вернуть тебе клятву, Илиана. Вот что ты сделала со мной. Я не могу.

13.

«А вы бы вернули?»

Такой простой, невинный вопрос. Когда Илиана задала его, она надеялась на другое. А Келлфер не размышлял и секунды: ответ был очевиден еще до того, как девушка закончила говорить. Зря она озвучила это, зря заставила Келлфера задуматься, что бы он сделал, окажись сам, а не сын, связан с Илианой кровью.

Ни за что.

Келлфер устало потер лоб. Это было больше, чем неуместно: любоваться ее светлыми, как дождь, глазами, видя за ними поражающую воображение чистоту. Когда он погрузился в воспоминания девушки, взглянул на мир ее глазами, все встало на свои места. Илиана плохо контролировала мыслительный поток, ей не удавалось, или она и не пыталась удержаться от обдумывания связанных с ее заточением обстоятельств, от размышлений о своей собственной природе под действием артефакта.

Илиана шла по грани, держась на непонятно откуда берущейся твердости. Она придумала себе другое имя и другую личность, присвоив ей все то, с чем следовало бороться – необычная, опасная техника, – и ей удалось не пустить грязь в свою душу.