Твоя лишь сегодня

Арден была вне себя от злости, потому что их даже сейчас не оставляли в покое.

Она вежливо попросила журналистов не мешать им и отказалась давать интервью. Но этого оказалось недостаточно. Они желали увидеть Дауда.

Она не могла допустить, чтобы эти грифы кружили над ее драгоценным мальчиком. Они окружали ее, пытаясь проникнуть в квартиру. Она в ужасе захлопнула перед ними дверь, у нее вспотели ладони.

Повернувшись, она увидела, что Дауд смотрит на нее широко раскрыв глаза, а его нижняя губа дрожит.

Должен же быть какой-то выход из этой ситуации.

Арден вздрогнула. Она понимала, что не должна была приходить на прием в посольство. Она зря понадеялась, что, возможно, увидит там Шакила…

В дверь резко постучали. Внезапно Арден осознала, что на улице тихо, не слышно голосов журналистов.

Она улыбнулась сыну, когда он посмотрел на нее снизу вверх, продолжая распевать песенки. Она присела на корточки и обняла его.

Но в дверь продолжали настойчиво стучать.

Поцеловав Дауда в голову, она встала, тихо вышла в маленькую прихожую и закрыла за собой дверь. Открылась крышка почтового ящика, и послышался глубокий и уверенный мужской голос, который уже четыре года преследовал ее во сне.

– Арден? Открой дверь. Я пришел помочь.

Ее ноги приросли к полу. Она разрывалась между желанием принять его помощь и осознанием того, что именно Идрис обрушил бедствие на ее голову.

Проведя бессонную ночь, она так и не решила, хочет ли, чтобы Идрис воспитывал Дауда.

Она услышала вдали растущий гул голосов, предположительно это были папарацци. Она впустила Идриса, который стремительно вошел внутрь, запер дверь и повернулся к Арден:

– Вы в порядке? Оба?

Арден кивнула и… Ее гнев и возмущение сменились ужасом.

– Арден? – Он попытался взять ее за руку, потом остановился. Поджав губы, он опустил руку.

– Мы все в порядке, – хрипло сказала она, убеждая себя в том, что так реагирует из-за сочувствия Идриса.

Собравшись с мыслями, она нахмурилась.

– Тебе не надо было приезжать. Ты сделал еще хуже. О чем ты думал?

Он удивленно поднял брови. Он явно не привык к тому, что кто-то сомневается в его правоте.

– Хуже быть уже не может… особенно после публикации тех фотографий. – Он скрестил руки на широкой груди.