Слияние двух одиночеств

Сделала высокую прическу и надела броский бриллиантовый гарнитур из кулона и браслета, единственный оставшийся у нее подарок Алкиса. Но даже строгая одежда не могла скрыть произошедшую в ней перемену.

Щеки ее разрумянились, глаза слишком сильно блестели, губы припухли. Да и это выражение тайного удовлетворения наверняка ее выдает. Она должна быть в ужасе от того, что сделала, – ей должно быть стыдно. И все же сейчас, когда она смотрела на незнакомку в зеркале, ей до смерти хотелось забыть о нудном ужине, который устраивает ее дядя, босиком помчаться по пляжу и найти своего незнакомца.

Ее любовника.

Она ведь не знала даже, как зовут этого мужчину.

Но она никогда не сможет этого сделать. Калли слишком хорошо выдрессировали. Она безжалостно подавила мятежнический импульс проигнорировать то, что вбивали в нее всю жизнь, и броситься к мужчине, с которым она разделила свое желание и загнанную куда-то глубоко внутрь себя настоящую.

У нее были полдня безумия. А теперь все закончилось, и ей нужно забыть его, пока он не сокрушил все ее с таким трудом отвоеванные и выстроенные защитные барьеры.

– Я хочу, чтобы сегодня вы, девочки, особенно постарались. – Дядя Аристидис умудрился сказать это таким тоном, что простое утверждение превратилось в угрозу. Он погрозил пальцем своей дочери, стоящей рядом с Калли. – Особенно ты, Анджела. Твоей матери опять нездоровится, так что ты будешь играть роль хозяйки дома.

Глядя, как дядя нахмурил брови и какое несчастное выражение появилось на лице у Анджелы, Калли проглотила колкость, которую уже готова была сказать в ответ.

– Вечер пройдет идеально, дядя. Я говорила с прислугой. Все приготовленные блюда смотрятся просто великолепно, а лучшее коллекционное шампанское уже охлаждается. Уверена, это произведет впечатление на твоего гостя.

– Надеюсь, – проревел дядя. – У нас сегодня важный посетитель. Очень важный.

У Калли все внутри сжалось от дурного предчувствия.

Дядя опять посмотрел на Анджелу, и любопытство Калли сменилось острым уколом беспокойства.

– Не забудь о том, что я сказал, – рявкнул он.

Анджела побледнела:

– Да, папа.

В восемнадцать у Анджелы и близко не было резкости и уверенности отца.