Жребий брошен

Олег даже подумал, что наступает рассвет, но это оказался всего лишь полумесяц, после полного мрака показавшийся ослепительным, как галогеновая лампа. Теперь на реке стало и вовсе светло. Проступили высокие кустарники на берегах, мертвенной белизной проявились листья кувшинок и остролистника. Теперь и вовсе опасаться стало нечего.

Медный страж

Казалось, ведун всего на миг закрыл глаза, а невольница уже затрясла его за плечо: – Смотри, смотри, господин…

– Что, уже вечер? – недовольно буркнул Олег.

– Торки, господин.

Последние слова заставили ведуна мгновенно забыть про сон и усесться на подстилке:

– Где?

Полусотня всадников, горяча коней, крутилась на взгорке, мимо которого струилась река. Разумеется, это были не торки – но вооружение имели легкое, как у степняков. Только щиты, мечи да пики в два роста. Воины в кожаных кирасах не сводили глаз с плота, однако атаковать по какой-то причине опасались.

– Плавать, наверное, не умеют, – предположил Середин, зачерпнул воды, ополоснул лицо, прищурился на солнце: – Ну вот, до полудня еще куча времени, а меня уже подняли. Ты хоть помнишь, несчастная, что я всю ночь у штурвала простоял?

– Так ведь торки, господин!

– Да хоть гоплиты афинские! – отмахнулся ведун. – Видит око, да зуб неймет. Река широкая, глубокая, быстрая. Не всякий в такую сунуться решится. Так что не бойся. Из разных мы миров – у нас своя дорога, у них своя.

Словно услышав его слова, полусотня сорвалась с места и помчалась куда-то за лес. Олег же потянулся к мешку с мясом, достал себе копченый ломоть. Коли уж все равно разбудили, нужно хоть подкрепиться. Время, как-никак, обеденное…

– Смотрите, вон они! – указал вперед Будута.

За пологой речной излучиной, на изумрудно-зеленом наволоке гарцевали все те же всадники. Чуть погодя они начали спешиваться, оставляя пики у седел. Скидывая тяжелые куртки, воины раскрывали саадаки, доставали луки, пучки стрел и выстраивались вдоль берега.

– Проклятье! – Сунув мясо целиком в рот, ведун схватил невольницу в охапку и сиганул за борт, утягивая ее в глубину. Девушка билась, но справиться с сильными мужскими руками не могла.

По воде прокатился дробный стук, перемежаемый столь же частым плеском.