Дочь крови

Почему они так поступают с нами, Яси?

– Потому что у них нет чести. Потому что они уже не помнят, что значит быть человеком Крови. Власть Верховной Жрицы Хейлля – настоящая чума, которая уже много веков распространяется по Королевству, медленно пожирая каждый Край, которого коснется.

– Может, лэндены правы. Может, Кровь и есть Зло.

Люцивар по-прежнему легонько поглаживал виски пленника кончиками пальцев.

– Нет. Мы – то, что мы есть. Ни больше ни меньше. В каждом человеке есть и добро и зло. Просто зло сейчас правит нами всеми.

– А где же тогда добро? – сонно спросил мужчина.

Люцивар поцеловал его в макушку.

– Либо уничтожено, либо порабощено. – С этими словами он вновь поднес чашку к губам обреченного человека. – Допивай, Брат, и все закончится.

Когда тот сделал последний глоток, Люцивар прибег к Дару, чтобы заставить чашку исчезнуть.

Мужчина в лодке хрипло рассмеялся:

– Я чувствую себя очень храбрым, Яси.

– Ты и впрямь очень храбр.

– Крысы… У меня теперь нет яиц.

– Я знаю.

– Я плакал, Яси. Плакал перед ними.

– Это не имеет значения.

– Я – Воин Крови. Я не должен был плакать.

– Ты ничего не сказал. Храбрость не покинула тебя.

– Зуультах все равно убила остальных.

– Она заплатит за это, младший Брат. Однажды она и остальные вроде нее заплатят за все. – Люцивар мягко помассировал шею человека.

– Яси, я…

Движение было резким, и хруст вспорол ночную тишь.

Люцивар бережно опустил обмякшую голову и медленно поднялся на ноги. Он должен был сказать им, что план не сработает, что Кольцо Повиновения можно настроить так, что владелец почувствует любое проявление целеустремленности и своеволия.

Он мог сказать, что ростки зла, держащие их в рабстве, давно укоренились и распространились слишком далеко, что принести свободу может лишь крайняя жестокость, на которую не способен ни один человек. Он мог сказать, что существуют и более мучительные способы, нежели Кольцо, чтобы заставить раба повиноваться, что их беспокойство друг за друга приведет к гибели всех, что единственный способ обрести свободу и бежать (пусть и ненадолго) – не заботиться ни о ком, кроме себя.

Он мог сказать им все это.

И все же, когда они робко, осторожно впервые подошли к нему, желая получить совет человека, который вырывался на свободу вновь и вновь на протяжении веков, но по-прежнему носил оковы, Люцивар сказал лишь одно:

– Пожертвуйте всем.

Они ушли, разочарованные, неспособные понять, что совет был дан всерьез.