Воля небес

 – Староста понизил голос: – Может, девке, как стол накрывать закончит, задержаться велеть? Дабы не так холодно почивать…

– Ты, никак, обезумел, Тумрум? – вскинул брови подьячий. – Нешто я басурманин какой, девок позорить?!

– Прости, боярин, – склонил голову Тумрум, – но твое добровольное воздержание от мирских радостей…

– Ступай, – холодно ответил ему Басарга.

Староста замолчал, поклонился еще ниже и выскользнул из трапезной. Вскоре следом вышла и дворовая девка, принесшая снедь. Боярин налил вина, встал и вышел из-за стола:

– Тут только один кубок.

Не побрезгуешь?

– А как же ты? – Женщина, приняв бокал, сделала несколько глотков. – Сладкое. Сам вкусить не желаешь?

– Я знаю способ лучше. – Боярин сдвинул платок с ее волос и крепко поцеловал в губы…

Проснулся Басарга один. Он даже не заметил, когда Матрена выскользнула из его постели. На губах еще ощущался терпкий вкус ее поцелуев, на подушке сохранился аромат ее волос, руки помнили тепло ее мягкого тела. Но сама книжница исчезла.

Она умела исчезать, мало беспокоясь его мнением и намерениями. Когда-то книжница сказала, что знает: они никогда не будут вместе. Она – купеческая дочка, он – царский боярин. Она знает и смирилась…

Хотя порою подьячему Леонтьеву казалось, что им просто пользовались. Игрались, как дорогой игрушкой: бережно, но с большим удовольствием. Матрена любила его – и могла наслаждаться близостью. Она желала от него детей – и она их растила. Она хотела быть рядом – и была рядом всегда, покуда Басарга находился в усадьбе.

И, похоже, книжница стремилась сохранить их тайну даже больше, нежели он сам, дабы не разрушить хрупкого равновесия.

Перекусив и выйдя на крыльцо, боярин Леонтьев буквально остолбенел от неожиданного зрелища. В двух сотнях саженей от усадьбы, между сиротским приютом и лесом, между макушками двух сосен были натянуты веревки, к земле от стволов шли ванты, в двух местах на деревьях крепились реи. И по всей этой веревочной паутине бодро и весело шныряли мальчишки, похоже, не просто не боясь, но еще и гоняясь наперегонки.

– Вот, черт! – только и выдохнул Басарга. – Это что еще за ткацкий станок?

– Дык, учитель, о коем ты намедни спрашивал, повелел соорудить, – с охотой сообщил староста. – На твой приказ сослался иноземец. Нешто ты сего делать не велел?

– Сейчас узнаю… – сбежал с крыльца подьячий и отправился к школе.

«Дом призрения» за десять лет тоже успел окрепнуть и разрастись.