Трость

Но это было не так, моя дочурка вполне осталась всё такой же лапушкой и умницей… Эх, поскорей бы настал тот момент, когда я смогу вновь увидеться с ней…

– Эм, и что же вы хотите этим рассказом сказать? – спросил кузнец, повернув тонкой бровь, и в тот же момент отставил пустые, допитые им же кружки.

– Может, друг, она хочет сказать, что Гогенцоллерн не такой опасный, как он есть на самом деле? – проявил внезапную дедукцию фермер и гордо пригладил свой двойной подбородок.

– Да-а, но… Но есть и другая проблема – это сам граф, – снова перешла на шёпот старушка и спокойные взгляды попивающих вновь забегали от недопонимания.

– А что с ним не так? – мгновенно подхватил затаённую манеру речи фермер, наклонившись чуть ближе к кельнерше.

– О-о-о, он окружён тайной ничуть не меньше, чем сам замок… А вы знаете, сколько ему лет?.. Вот-вот стукнет полвека! Да-да, клянусь…

Друзья неловко переглянулись и, вместе пошмыгав носами, залились неудержимым хохотом, входившим в унисон с пьяным хоровым стоном сидевших возле стойки мужчин.

– Так вон ты погляди, моему батюшке под восемьдесят было – только два года назад похоронили!

Небольшая стайка тёмных стрижей за окном вспорхнула с деревянного насеста.

– Да за что же вы со мной так!? Я же недосказала вам, вы не дослушали меня… Сам граф бессмертен! – вспылила старушка, и обиженно встала из-за столика и ушла на кухню, оставив у молодых людей неизгладимый осадок, повергнувший их в глубокое раздумье.

III

После очередной влажной осенней недели, когда все редкие берёзовые участки империи облысели, а все рослые дубы скинули свой пылкий весёлый окрас, уступив место для безысходной философской грусти; и когда осенний побор яровой пшеницы и ржи был полностью скошен и собран, на главной просторной площади, переполненной ветхими тележками с добром и жителями, готовыми торговаться друг с другом, образовалась небольшая ярмарка.

Под слепым от туч солнцем, со стороны каменного мостика, отделяющего город от волнистых полей, вышел кривой низкий старичок с выделяющимся большим носом и с каким-то желтоватым трухлявым листочком в руках. Он медленно передвигался и боязливо обходил большие скопления людей, пугаясь буквально каждого косого взгляда и спотыкаясь буквально о каждый камешек, лежавший на слегка гнутой природой площади.