Трость

– Пф-ф, ну и оставайся здесь, болван, а как замёрзнешь – меня не зови… – Ханк поставил лёгкий щелбан по маленькому лбу меланхоличного друга и, не попрощавшись с ним, один, не дожидаясь остальных, ушёл в направлении ветра.

Ганс подошёл к Йохану и с суетливой и удивлённой мимикой своего большого лица спросил:

– Йохан, а что если он тебя всё же впустит, что ты будешь делать потом? Гроб уже куплен. Пожелания даны. Фермер в печали. И… мешок с монетами… вот блин, – пошарил Ганс сам у себя по карманам. – Видимо, я ещё с трактира отдал Ханку… Может, всё-таки по домам?

– Нет… – тяжело выдохнул Йохан.

После этого кроткого ответа Ганс ещё полминуты простоял над тревожной головой друга и, осознав, что тот не колеблется, что у того появился некий стыдливый стержень, который давно исчез у многих крестьян, резко переменился в настроении – на более безэмоциональное, строптивое и отчуждённое, настроенное на сладкий сон и тяжёлое похмелье. Он незатейливо хлопнул по плечу Йохана, восхитился и, развернувшись к немногословному на этот счёт Адаларду, который также собирался уходить, попрощался с совестью.

Настала глубокая темень. Луна скрылась за пустыми облаками, и Йохан уже в третий раз, дрожа от холода, стучал в уродливый дверной молоток. И если первые два раза полноватая сестра фермера отвечала и даже открывала дверь, чтобы рассмотреть, кого это привело, то на третий её интерес спускаться к двери ради нерадивого Йохана вовсе пропал. Она устала его толкать в шею и всячески ругать, и прогонять от дома.

Тогда бедному крестьянину ничего не оставалось, кроме как надеяться на то, что его совесть хоть как-то успокоится после трескучего мороза и блеклого снега, оседающего на тоненькой шапочке Йохана, и отпустит его домой, однако сон наступил раньше. Перед его глазами летали затухающие во тьме ледяные кристаллы, которые он не специально, словно по мановению волшебной палочки ведомого холода, принялся считать: «Один, два, три… четыре…»

Йохан зевнул и, съёжившись на нагретых ступеньках, уснул.

Утро. Дверь с промёрзшим хрустом открылась, и спящее тело Йохана с глухим стуком рухнуло в дом фермера. Раздался протяжный визг хозяйки, отчего спящий выпрыгнул на улицу, на хрупкий лёд, словно инстинктивный пёс из-под дрожащей телеги. Тётка, схватившись за левую грудь, тотчас захлопнула дверь, и следом было слышно, как она быстро начала взбираться по лестнице, высоко придерживая пышное цветочное платьице с завышенной талией.