Трость

Могу ли я продолжить свой путь? – задал он очередной вопрос и слегка отодвинулся от дверного проёма, что и в момент возмутило француза.

– Э-э-э, стой, стой, стой, – француз придержал открытую дверь повозки своей левой рукой, отведя от лица Корбла острейшую в своём роде алебарду. – Куда это ты едешь? Куда так спешишь, старик?

– Так я же уже сказал вам, что я еду к моей племяшке. Она больна, простите, что я так тороплюсь, просто и вы поймите меня, это правда! – жалобно вымолвил старик, но француз всё с таким же презрением смотрел на него.

– А как звучит её фамилия, фамилия твоей племянницы?

– Ф-фамилия? – Корбл на время встрял от такого вопроса и ещё более взволновался. – В-вы… Виен её зовут. Офели Виен, да…

Через секунду француз высокомерно, медленно и саркастично похлопал в ладоши, а затем, страшно улыбаясь своим укороченным подбородком, промолвил:

– Браво! Прекрасно! Вижу, немцы так и не научились врать…

По всем костям Корбла прокрались лёгкий холод и неповторимая дрожь.

– Ладно, не печалься ты так, не получилось соврать, значит не получилось… Что уж, ладно, так и быть, мы отпустим тебя, но… Но! За определённую плату, – ухмыльнулся француз, шатаясь на месте и сверля светлыми глазами застенчивый и волнующийся силуэт головы старика.

– Сколько? – грустно спросил Корбл, пытаясь понять внутри себя, как он проиграл сей диалог с французской душой, и где допустил свою оплошность. Француз уже полностью расслабился и принял дружелюбную позу победителя. Кейсер продолжал заглядывать за края повозки, и сам не понимая зачем, следить за хмельным похождением остальной троицы.

– Десять золотых пфеннигов, и мы расходимся, – вновь встав напротив старика, радостно промолвил француз, растопырив при этом все десять пальцев на своих рутинистых ладонях, из-за чего его алебарда, на которую он изредка опирался, чуть не рухнула на землю.

– Что?! – от неожиданности вскрикнул Корбл на своём же языке. – Это грабёж средь бела дня! Грабёж!

– Вы, немцы, не в том положении, чтобы трактовать свои условия сделок и выгод. И тем более ваши пфенниги не ценятся в наших краях.