Хозяйка дома у озера

Трубу так и не дочистили, а потом и вовсе заложили кирпичом.

Право слово, раньше мужчины были нервами покрепче. Например, когда ее папеньке напророчили, что ведьма, которую тот давеча приказал повесить на тополе у перекрестка, скоро придет по его душу, он хлебнул вина и сказал: «Жду – не дождусь, давненько девок в моей спальне наблюдалось. Успел заскучать». Он даже приготовил любимую плетку. Первую половину ночи отец пил, вторую буйствовал, разнося кабинет. Там его поутру и нашли, среди обломков секретера.

Она не знала, приходила к нему ведьмочка или нет, но даже если приходила, папенька оказался ей не по зубам. Вряд ли он испугался мертвой ведьмы, если не боялся живой. Даже если она была полупрозрачной… Совсем, как она сейчас.

Она знала что «не жива». И знала давно. Да каждый, кто посмотрел бы в зеркало, понял бы, что-то не так. Если он не слепой и не скорбный умом. Когда твое тело становится прозрачным и пропускает солнечный свет, самое время подумать о причинах этих странностей.

Она знала, что-то случилось. Что-то очень плохое. Но каждый раз, когда она начинала об этом думать, у нее портилось настроение. А когда у нее портилось настроение, дом… Нет об этом она тоже не хотела думать.

Люди приходившие в ее дом были разными. Но всех их объединяло одно – они были живыми. Их волновали какие-то глупости: бумажные ассигнации, лишний вес, правители далеких стран, лишний вес правителей далеких стран, ассигнации правителя далеких стран, чужие беременности, чужие мужья, мужья правителей далеких стран (жены такого ажиотажа не вызывали), и снова ассигнации, и опять лишний вес.

Взять хотя бы этого… Она задумчиво посмотрела на мужчину, что пытался выйти из спальни. Пытался, потому что она, стоило тому приблизиться к двери, в очередной раз дернула плечом, и проем сместился чуть в сторону. Для нее это было, как пошевелить рукой. «Другой» рукой. Это был ее дом, и он ее слушался. Мужчина в очередной раз врезался лбом в косяк и в очередной раз выругался.

Продолжая бормотать что-то невразумительное, гость взял с комода очки и нацепил на нос. На этот раз стены шалить не стали, и он почти вывалился в коридор. Интересно, кто он? Писарь? Или казначей? Папенькин счетовод тоже таскал на носу пенсне, без которого был слеп, как крот.