Хозяйка дома у озера

– Нет, – Настя к его изумлению выпрямилась, и спокойно своим облезлым ртом поинтересовалась: – А тебе?

Несколько секунд мужчина удивленно таращился на нее, а потом они одновременно перевели взгляды на стол, об который опирался Матвей. Думал, что опирался. На самом деле, он положил ладонь на полупустую сковороду, которую она, как заботливая хозяйка успела подогреть. Ну не питаться же гостю остывшей картошкой. Что о ее гостеприимстве подумают люди? Или нелюди… В общем, неважно кто.

Матвей заорал, отдернул руку.

– Ну что же ты творишь? – с жалобным стоном спросил он, глядя в зеркало.

– Да пока, собственно, ничего, – ответила она, возвращая себе первоначальный облик и раздумывая, не пустить ли вместо холодной воды, горячую. Но в последний момент почему-то передумала.

– Завтра тебе не поздоровится, – вдруг пообещал он. – Завтра придет священник и…

– Отец Афанасий? – перебила она.

И тут он не выдержал, снова как-то отчаянно взвыл, выбежал из туалетной комнаты, даже не закрыв кран, а потом появился в коридоре, держа над головой икону.

Ни дать, ни взять инок с крестного ходу. И лицо такое же одухотворенно торжественное, то ли второе пришествие встречать готовится, то ли икону сейчас выронит от натуги.

– Отче наш, сущий на небесах… ежеси на небеси… славяси… караси… – лепетал он, воинственно размахивая иконой, того и гляди, люстру сшибет.

– Ага, а еще иваси, укуси, замеси, запаси, отнеси… Да если бы я так молитвы читала, меня нянька на горох коленями поставила, пока слова не выучу, – сказала Настя, а про себя подумала, что папенька бы даже не заметил, ибо знал молитвы едва ли не хуже, чем Матвей. – Давайте вместе? Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе…

– Изыди! – закричал мужчина, даже не дослушав до конца.

Обидно, между прочим, она же для него старалась.

– Как грубо, – попеняла она и серьезно спросила: – А если я попрошу вас удалиться из моего дома, вы удалитесь?

Матвей как-то удивленно посмотрел на Настю и повторил, правда, без прежнего апломба:

– Изыди, а?

Настя пожала плечами, исчезла. И осталась на месте, став для него невидимой.