Воевода

 – Ломота у него в костях, мучается тем изрядно. И ходит с неохотой, и ложку до рта через боль несет, и говорит тихо. В бане каждый день парится подолгу. После бани, сказывают, отпускает.

– Нет, коли нужда случится, он еще о-го-го! – тут же вступился за хозяина Софон. – И меч поднимет, и дружину в сечу поведет. Но пока надобности сильной нет, походов Василий Дмитриевич ныне сторонится. Да и чего ради рати-то гонять? Путь сюда неблизкий, княжество нищее, брать нечего. Одолеть он тебя, знамо, одолеет. Да токмо проку никакого.

– Выходит, он меня просто пугает? – Егор взглядом остановил Антипа, собравшегося было с помощью полена вступиться за честь Заозерского княжества. – Надеется, что сам убегу?

– Не ищи гнева великокняжеского, атаман вожский! – торжественно вскинул палец боярин, но закончил краткую речь уже вполне обыденным тоном: – Чего тебе этот посад захудалый сдался? Ты ведь вроде из новгородских? Так и ехал бы к себе в Новгород. Князь тебя преследовать не станет.

– Так что, князь твердо намерен нас отсюда выжить? – Егор подлил гостям еще самогона.

– Княгиня великая Софья Витовтовна позора дружка своего не простит, – зевнул боярин. – Князя же Василия на поход ныне раскачать трудно. Без большой нужды не сдвинется.

– Сам не пойдет, так дружину может князю Нифонту дать.

– Хорьку – дружину? – поморщились и Софон, и Ануфрий. Третий гонец уже спал.

– А воеводу с войском послать?

– Коли послать, дружину придется ослабить. А чего ради? Ты ведь ушкуйник, вы на одном месте долго не сидите. Зима кончится, сам уйдешь, дабы гнева княжьего не вызывать… – Боярин весь раскраснелся, язык его заплетался все сильнее. – Опосля где-нибудь все едино попадешься… Тогда и повесят…

Он опустил голову на сложенные перед собой на столе руки и тихонечко засопел. Последний московит еще держался, но осоловевший взгляд подсказывал, что его разум уже успел расстаться с телом.

– Ну что, други? – перевел взгляд на ватажников Егор. – Может, и мы по одной? Все, что нужно, мы ныне узнали. Мести в ближайшие месяцы опасаться не стоит. А если понапрасну московского князя не раздражать, то волынку можно и вообще тянуть лет десять. Будем делать вид, что боимся. А они будут ждать, что вот-вот сами убежим.

– И то верно, – согласились ватажники, разбирая ковши.